Надвигается беда

Он наблюдал за тем, как голуби, поедающие крошки хлеба, превращались в рисунки на асфальте.

– Тебе не кажется, что ты тем самым привлекаешь к себе внимание? ? подойдя к торговцу, задала вопрос Марсин. ? Давно не виделись, Хайцман.

– Рад встрече, моя дорогая Марсин. Мы с тобой не виделись с тех времен, как я поглотил половину жителей того городишки, что, собственно, собираюсь провернуть и здесь.

– Думаю, это подождет. Приближается Закат.

– До Заката еще… ? Хайцман взглянул на свои часы, ? еще двенадцать лет! Прям так приближается.

– Да, определенно меня тревожит кое-что, а точнее, кое-кто. Он может помешать нашим планам.

– Если ты о старике Тэмпере, то тебе пора самой с ним разобраться. Тебе всего лишь стоит взмахнуть, и все, ? облокотившись на скамейку, сказал Хайцман, а потом, подняв голову и взглянув на Марсин, спросил: ? Это кто-то другой?

– Да, другой. Его зовут Джеймс Истури, и он может доставить множество проблем.

– Как мне его найти?

– Об этом можешь не беспокоиться, он сегодня будет на художественной выставке в библиотеке.

Хайцман кивнул, встал, потянулся и направился в сторону библиотеки.

Глава 3

Иоганн Кристоф Хайцман. Иллюстрация Кристины Михайловны Быковой.

Сто тридцать пять лет назад…

Иоганн Кристоф Хайцман бродил по улицам города с пустыми карманами. Его картины никто не приобретал, так как его искусство считали детской мазней. Над ним все насмехались. Он видел ночами, как сворачивает шеи всем тем, кто над ним смеется.

Однако он ожидал наступления ночи. Ведь ночью он проведет один мистический ритуал, который изменит его положение в обществе. В ночь на 21 сентября 1877 года он составил договор, который подписал собственной кровью. Согласно договору он передавал свою душу в обмен на талант. Договор тут же вступил в силу, однако художник приобрел не талант, а галлюцинации в виде немыслимых существ.

Спустя пару месяцев, прогуливаясь по улицам Тэнебриза в обезумевшем состоянии, Хайцман подошел к женщине с ребенком и свернул им шеи.

Ранним утром священнослужитель пришел в место заточения Хайцмана, чтобы дать заблудшей душе надежду на спасение. Однако, зайдя в камеру, священнослужитель ужаснулся от одного вида заключенного. Он был безумен, постоянно повторял лишь одно слово – «Закат».