Близкое – далёкое

От жадности, а может и от плохого настроения, но ударило иначе, чем прежде – разболелась голова, и потянуло по всему нутру противной тошнотой. И долго потом Лёша рыгал желчью в пакет, а как сразу полегчало, выбросил пакет в окно.

Приближался вечер. Потапыч обещал прийти к шести, но ждал его Лёша с опозданием на минут двадцать или тридцать. В соседней комнате мама, Инна Александровна, в лёгком халатике до колен, с незажжённой сигаретой в зубах рыскала по комнате в поисках зажигалки.

– Куда ты опять её дел? – крикнула она, и Лёша выполз из своей комнаты.

Мама шарила рукой по полкам. Полку с иконами, перед которыми каждый вечер, прежде чем лечь спать, молилась бабушка, Инна Александровна пропустила. Пропустила она и полку со стеклянной вазочкой, куда бабушка складывала конфеты. Вазочка всегда была полной. Именно на той полке в глубине и лежала зажигалка.

– На. – Лёша отдал зажигалку, и проследил взглядом, как мама прошла на балкон. Не то, чтобы он не любил её, но и не то, чтобы любил. Существование матери являлось для Лёши таким же обыденным, как существование двухкомнатной «хрущёвки», где они жили.

Его вырастила бабушка, и сердцем он тянулся к ней, нежели к матери. Отец развёлся с женой и сбежал от Инны на Мадагаскар развивать гостиничный бизнес. Когда Лёше исполнилось восемнадцать лет, отец прислал ему бутылку джина.

– Открой бабе, идёт она, – крикнула мать с балкона.

Не став дожидаться стука в дверь, Лёша вышел в подъезд. С первого этажа тяжко и не спеша поднималась бабушка Надя, маленькая, скукоженная, закутанная в куртку, с белым из грубой ткани платком на голове, поразительно напоминавшем о запахах ладана и тепле восковых свечей.

Лёша спустился на встречу, взял сумку.

– Алёшенька, сыночек, – старое тело, спрятанное под одеждами, приобрело твёрдость.

– Проходи, ба.

Лёша и бабушка стояли в прихожей, когда Инна Александровна вернулась с балкона в квартиру.

– Ты так на улицу выходила?

Лёша не сразу понял, о чём говорит мама, но, оглядев бабушку, увидел – Надя ходила в магазин в домашних тапочках.

Он помог ей подняться, донести сумку, но, узнав, что она ходила по асфальту почти босиком, ничего не почувствовал.

– Мы же купили тебе специально сандалии, – облик Инны Александровны в один миг поменялся, будто кожа её стала тусклее, а воздух вокруг женщины почернел. Она схватила с пола сандалии и потрясла ими в воздухе.

– Как так можно!

– Чего орёт, – бабушка отвернулась и прошаркала к дивану.

– Ну чего ты села.