Два Дневника – Два Лейтенанта

Поезд размеренно продолжал стучать знакомое та-тан-та-та, та-тан-та-та.. То проносились мимо разъезды, то проползали со скрипом на перегонах.

– Скоро уже, наверное, сходить, – спрашивал себя Рудаков и сам же отвечал, – Да нет, еще не скоро. Может, перед выходом взять и еще чего-нибудь перекусить?

Мысли опять возвращали Федора то к ней на полустанок, то в глубокое детство.

Как? Как же все произошло? А главное, как ему теперь быть?

Федор вдруг припомнил, как еще белобрысым мальцом опасался этого прозвища.

Опасался, чтоб в станице никто из пацанов не дразнил его «женихом». Он даже со свиданий пробирался огородами. Потом, также украдкой, к крутому яру, где были привязаны лодки. Там его ждала Она. Самая-самая. Одна единственная – Таня.

Таня жила без матери у бабушки. Мать ее развелась и вышла замуж за другого. Уехала из станицы. Дочку оставила с бабкой, решив, что так для дочери будет лучше. Для кого это будет лучше, бабка прекрасно знала. Татьяне, кажется, было все равно, а может и действительно лучше.

Бабуся не знала про Танину школу ничего. Ни про то, что она иногда получала двойки, ни даже то, что на родительских собраниях ее часто ставили в пример. По вечерам, когда бабуся мирно похрапывала, бормоча что-то во сне, Таня босиком выходила в сенцы тихо прикрыв за собой дверь, которая все же подло поскрипывала. Хотя Таня ещё накануне напичкала сметаной старые массивные дверные петли.

Вагон опять качнуло. Запищали тормоза. Запахло подгоревшей буксой и в приоткрытое окно вагона, Федор услышал шум с перрона.

– Пирожки! Горячие пирожки!

– Огирки! Соление, соление огирки, – кричали продавщицы.

Федор проворно соскочил с полки. Мышцы так и несли его поразмяться. Обратив внимание, что на него смотрели старушка с внучкой и ладный старичок, Федор машинально поправил фланельку, застегнул ремень и мигом заправился как положено. При выходе Рудаков посмотрел на себя в зеркало и лишь потом, стройной походкой, вышел на перрон. Старичок крякнул вслед.

Ему понравилась четкость, опрятность военного. Видать, вспомнил свои молодые годы. Старушка тут же запричитала и закачала головой.

– Ничиво ни йисьть! Совсем ни-чиво!

Внучка проводила Федора зачарованным, пытливым взглядом. Потом еще долго продолжала наблюдать за ним из окна.

Федор тем временем вдохнул свежего воздуха, от чего у него даже зашумело в голове. Он направился к торговой палатке. Там уже толпился народ. Кто за кефиром, кто за булками с колбасой.