Небесный перекресток. Уйти, чтобы вернуться

Двери этих домов всегда были открыты, и, проходя по улице, по пряным и стойким запахам можно было безошибочно определить, что на ужин у соседей. Отец и дядя, оставив служебные автомобили с водителями, предпочитали эти несколько десятков метров до отчего дома пройти пешком. Они не шли, они плыли в этом аромате невероятно сложной и трудоемкой армянской кухни, махая рукой в ответ на приветствия соседей.

Когда братья навещали своего отца, в направлении его дома выстраивался весь квартал. Мой отец долгое время возглавлял инженерную службу Центрального района, а вопрос выделения квартир тогда стоял очень остро: очередники ожидали жилья десятки лет.

Братья заходили во двор, уже сопровождаемые многочисленными соседями, и прерывали игру бабушки с подругами в карты. Начиналась привычная суета. Все устраивались за столом под виноградным шатром, кто-то приносил нарды. Обмен новостями сопровождался ритмичным стуком нардов и объявлением цифр, выпавших на неблагодарных кубиках – зарах.

– Лева-джан, а моего сына не могут послать служить ну хоть чуть-чуть поближе? Не могу я так далеко ехать, колени вот совсем не работают, – говорил один из соседей, почему-то похлопывая себе по голеням.

– А ты зачем едешь? Это он служит, а не ты, – отмечал дядя, щелкая костяшками нардов и подмигивая брату. – Не так ли, Рафаэль Седракович?

Мой отец серьезно кивал в ответ:

– Давай лучше я тебя к профессору по суставам направлю.

Дядя Лева и мой отец были больше, чем братья. Однажды, после незапланированного обследования, дядю Леву экстренно уложили на операционный стол – речь шла о срочной замене клапана. Пока озадаченные доктора готовили его к сложному хирургическому вмешательству, он строго-настрого запретил своим родным говорить об этом брату до того момента, как операция закончится. Операция длилась долгих восемь часов. После пятого часа ожидания племянник не выдержал и позвонил моему отцу. Через час отец был в аэропорту и уже через четыре часа ждал у дверей реанимационной палаты.

Операция прошла успешно. Когда после наркоза дядя Лева открыл глаза и увидел перед собой светящиеся глаза брата, первое, что он произнес, были слова возмущения: «Я ведь просил ему не говорить!!!»

Мне казалось, что так будет вечно: томная тень винограда, постукивание нардов, строгий и счастливый взгляд деда Седрака, беспечные шутки братьев – моего отца и моего дяди. Но так не бывает.