Сумрак закатной тени

Пассажиров, ехавших первым и вторым классами, он поздравлял с прибытием и желал легкой дороги, остальным лишь кивал с просьбой скорее покинуть состав. Уинфред подтолкнул разинувшего рот брата и взял свою дорожную сумку.

Как только они спустились на платформу, Чарли тут же был схвачен суровыми констеблями. Юноша, недоумевая, попытался выяснить причину сего недоразумения, но констебль

остановил его небрежным взмахом руки. Толпа сомкнулась и скрыла из виду странного спутника Уинфреда.

– Зачем они забрали его? – спросил Джорди.

– Возможно, кто-то отправил почтового голубя с донесением о нарушении, – услышали они голос длинного работяги в кепке. – Ваш друг слишком наивен, если думает, что, не оплатив славный труд железнодорожников, сможет добраться до города безнаказанно.

– Мы отправимся вызволять его? – спросил мальчишка, дергая брата за рукав.

– Мы обязательно постараемся вытащить его из всей этой истории, но позже, – ответил юноша. – Сейчас у нас есть более важная цель, не терпящая отлагательств.

Он пожал руку работяге и стал пробираться сквозь толпу к выходу из вокзала. Джорди последовал за ним. Констебль, следивший за порядком на платформах, указал, как пройти

к выходной арке. Уинфред решительно двинулся туда, придерживая сумку и вспоминая наставления Квинтина о ворах-карманниках. Покинув величественный, но тесный от толкучки и

душный от испарений масляных фонарей склеп вокзала, братья оказались на вымощенной камнем площади. Здесь было столь же многолюдно.

Выезд с площади был перекрыт повозками,

и многочисленные констебли разгоняли столпившихся возчиков. Один из них встал посреди дороги, пытаясь водворить порядок. Нетерпеливые возчики сопели и вытягивали головы, следя за констеблем, проверявшим содержимое повозок и взимающим таможенную мзду. Другой констебль помогал ему, успокаивая возмущенных «столь дьявольскими поборами».

Всюду сновали торопившиеся куда-то люди, останавливаясь лишь затем, чтобы взглянуть на огромные часы, висевшие на здании вокзала.

Вокзал продолжал поражать воображение и здесь, на площади. Его стены, возвышавшиеся над кварталами домишек, были украшены искусным орнаментом и причудливыми узорами, которые только мог запечатлеть холодный камень. Густой туман висел над площадью и прилегавшими улицами, давая разглядеть лишь считанные кусочки городских кварталов. Темнота наступивших сумерек уменьшала видимость до нескольких десятков метров.