Облом, или Желаемое торжество не состоялось

 – Ну-ну, давай, говори …

– Зинаида Евдокимовна, – поздоровавшись, начал он, – я хотел бы с Вами обсудить происшедшее вчера …

– А разве что-то произошло? – делая вид, что не понимает, спросила она, – Вроде все нормально …

– Да, если говорить о мероприятии …

– А о чем же еще говорить?

– О том, что Вы вчера при сотрудниках произнесли в мой адрес и как Вы это произнесли, – четко выговаривая каждое слово сказал он.

– Не помню, – соврала она.

– Вы назвали меня барином и накричали на меня.

– А, это, – внутри ее все ликовало: она зацепила, потрясла его; теперь надо дожимать, ломать его немедленно, – это пустяки, забудь.

– Нет, это не пустяки, – возразил он, – прошу Вас впредь так не поступать.

– Что …о? – она начала заводиться, – Я сама решаю как мне поступать. Подумаешь, недотрога, какой выискался!

– Я же просил Вас …

– Нечего меня просить! Все, иди, разговор закончен!

– Нет, Зинаида Евдокимовна, не закончен. Я должен быть уверен, что больше такого не будет.

– Будет – не будет, – она злилась все сильнее, – что я гадалка что-ли, посмотрим … Иди!

– Извините, Зинаида Евдокимовна, я не хотел, но вынужден напомнить, что существуют правила корпоративной этики …

– Что? – злоба была готова вырваться из нее наружу. – Что ты сказал?

– То, что любой сотрудник, не взирая, на занимаемую должность, должен соблюдать правила.

Готовая взорваться, она внезапно испугалась, подумав: а, вдруг, разговор кто-то слушает или сможет прослушать. Она с ужасом представила даже, кто это могли бы быть, и у нее засосало под ложечкой, от страха липкий пот начал покрывать ее тело.

– Только этого мне не хватало, – лихорадочно соображая как быть, подумала она. – И так ко мне полно претензий, а теперь еще и такое …

– Ладно, забудь, погорячилась, сам знаешь, с кем не бывает, – примирительно произнесла она, решив, однако, все же уколоть его. – Сам, небось, такой …

– Не такой, – отрезал он.

– Ну-ну, – она продолжала отступать, – тебе виднее …

– Так я могу быть уверенным, что то, что вчера было, больше не повторится?

– Можешь, – делая над собой усилие, произнесла она, – иди, я занята …

Афанасьев ушел.

– Нет, каков наглец! – оставшись одна, она дала волю накопившейся в ней злобе. – Каков наглец! Пришел требовать от меня, его начальника, извинений!

Такое для нее было в диковинку, ни разу за все ее время работы в организации никто не смел поступать с ней так, как Афанасьев.