La Critica (первая книга казанской трилогии)

Через минуту напряжённого молчания, Стальский, наконец, оторвался от изучения гравировки, аккуратно положил трубку в нишу шкатулки, взял новое пиво, осушил его до половины одним залпом и заговорил:

– А где ты планируешь взять деньги на газету, она ведь даже в лучшем случае не станет приносить доход сразу?

– Бабуля оставила мне кое-что, но я не планирую влезать в эти деньги. Видишь вон этот сервант? Он антикварный. Ещё на кухне стоит буфет, – из той же серии.

– А как насчёт вступления в наследство этой квартирой? – Стальский выглядел каким-то отвлечённым, и я не воспринял его вопрос.

– Что?

– Что? – повторил Стальский.

– А? Квартира. Она уже полгода как моя, бабуля мне её продала, как бы. По символической цене. Ну, знаешь, чтобы не морочить голову с процедурой наследства.

– Ага-ага, – мысли Стальского витали где-то далеко. – Дом?

– Дом? Дом пока в процессе. Владеть домом слишком дорого, поэтому дом был оформлен на бабушку-пенсионерку ветерана труда. Дом пока в процессе.

Глеб по-прежнему был как бы не здесь.

– В чём дело-то?! – я заволновался.

– Где вы взяли эту трубку? – Стальский явно был отрешён, но и сосредоточен тоже.

Я хотел было повторить сказанное ранее, но вместо этого взял со стола лупу и трубку из коробки. Надел очки. Стальский освободил мне кресло под лампой. Надпись была чёткая, но мелкая. Я прочитал вслух:

– «И. В. Сталину от трудового коллектива завода «Серп и Молот» г. …»

– Интересно, почему вождю не успели подарить эту трубку? – спросил Стальский, хотя у него, кажется, имелось предположение.

– Я знаю, где находился этот завод. Остановка общественного транспорта так и называется: «Завод «Серп и Молот».

– Наверное, потому что Сталин умер, – ответил сам на свой вопрос Стальский.

– Чёрт возьми, сколько же стоит такая штуковина сейчас?! – я почувствовал озноб.

– Не знаю. Я только сразу вспомнил одного московского адвоката, который коллекционирует советское искусство. А если поискать по сервантам твоей бабушки, не найдётся чёлка Гитлера или нос Черчилля? А?

– А-ха-ха-ха! Что-то я резко протрезвел.

– Или сифилис Аль Капоне?..

Через неделю обязан был наступить Новый Год.

*****

Следующие два дня я продавал сервант и буфет. Антикварщик – хитромордый мужчина лет семидесяти; конечно, с шейным платком и очками в золотой оправе. Он долго рассматривал фотографии моих предметов мебели, затем пожелал увидеть их воочию.