Ну как же себя не обожать?!

Уж если не вам, такому знатоку, то кому их давать. Оленеводам? Каменотёсам?

– Оленеводы и каменотёсы тоже заслуживают, – примирительно заметила Нина Дмитриевна.

– Да, но для них балет это там, где мужики девок лапают. А девки все в белых тапочках. Высоцкий прав. А мы не в тундре. – И, обращаясь уже ко мне, добавил, – Странно только, что прохладно относитесь к опере.

– Да, о вокале я судить не смею.

– А балет за сколько секунд узнаёте?

Я обнаглел:

– За десять.

– Допустим. После «Хованщины» я во всё поверю.

– Музыка великолепная. Но Стравинский считал фокинскую хореографию вялой. Я с композитором согласен.

– Игорь Фёдорович и сам не без греха.

– Конечно. Там такие ритмические согласования, что только ноги ломать. Похоже, что Фокин слишком заботился о профилактике травматизма.

– Вот как? Не все это скажут.

И заключил:

– Можно бы ещё проверить, да ладно. Хватит «Хованщины» и «Весны». Как вас зовут?

– Петр Петрович.

– Где вы работаете?

– В МГУ.

Я начинал расслабляться и попросил позволения закурить.

– Да, конечно, курите. У нас здесь французский квартал. Не подумайте плохого. В Соединённых Штатах запрещено распивать алкоголь в общественных местах. Даже пиво. Штрафуют немилосердно. Но французский квартал Нью-Орлеана – единственное место в Америке, где это разрешено. У нас здесь с Ниной французский квартал в смысле курева.

И обратился к Нине Дмитриевне:

– Надо придумать Петру Петровичу прикрытие для брони.

– Бог с вами, какие шаманы? Не слушайте его, Петр Петрович.

Тут я внёс издевательское предложение:

– Давайте назовём это бронью парткома МГУ.

Нина Дмитриевна повела чётко прочерченной бровью, улыбнулась и одобрила прикрытие:

– Да, это звучит. Я запишу у себя в заветную тетрадь и скажу Бляхману.

Ручка для записей в этой тетради была волшебной палочкой для доступа в театр, а Бляхман – всесильным заведующим кассами Большого, которые тогда располагались рядом с входом в Детский театр.

Уже известная Нина Дмитриевна, уходя на пенсию, завещала меня Раисе Никитичне, а та – дальше, всё в том же качестве законного партийного представителя. Как мне стало ясно позднее, хорошим тоном считалось являться в четырнадцатый подъезд с букетом цветов. Но не для солисток, а для обитательниц директорского секретариата. Этой установки я твёрдо придерживался до отъезда в Испанию.