Живи, Алёшка! Роман

В длину метров сто двадцать, днище до ватерлинии – зелень, до фальшбортов – чернь, рубка белая. Издалека – игрушечный красивый кораблик, вблизи – морской трудяга.

Поднявшись на док, он опять остановился. Судно по рубку забито лесом, как спичечный коробок – спичками. Лес высокосортный, ядреный, бревно к бревнышку, каждое буковками, циферками помечено, пронумеровано, словно у прилежного ученика – тетрадь.

– Эй, тебе чего? Ищешь кого-то? – По трапу, соединяющему судно с доком, к Алексею подошел чернявый парень с повязкой вахтенного.

Алексей объяснил ему, кто он и почему здесь. Вахтенный, густо обдав его похмельным запашком, широко заулыбался.

– А-а, понятненько! Значит, матросом к нам, вместо Никифора! Тебя как кличут? Алексей, Леха, значит. А меня Генкой… – И он, плутовато оглядевшись, остановил взгляд на Лешкиной дорожной сумке. – Слышь, Леха, у тебя там ничего… в смысле опохмелиться? Нет? Жаль… Ну и ладненько, до конца вахты дотерплю, а там что-нибудь сообразим. Да не стой ты тут, как чужой – проходи, теперь это и твой дом.

 – Генка сделал приглашающий жест. – Проходи, проходи, чувствуй себя как дома. И не забудь зайти к чифу, к старпому, доложи о прибытии, он у нас сейчас временно за капитана. И поторопись, а то он куда-нибудь слиняет, мужик заводной. Наверху его каюта, возле капитанской. Романычем звать… Виталий Романыч.

Старший помощник оказался стройным, породистым мужчиной, можно даже сказать – киношным красавцем с греческим профилем с копной белокурых волос. Этакий современный мачо морского разлива.

Похоже, обрадовавшись прибытию нового матроса, он, довольно потирая руки, принялся рассуждать, не обращая на него внимания:

– Ну вот, кажись, и всё, штат укомплектован полностью, осталась самая малость. Работяги, наконец-то, завели лист, клятвенно пообещали быстренько его заварить. Что там потом? Опрессуют, ОТК проверит, примет… маляры зачистят, покрасят, я проверю, на сколько слоев, приму – не приму, скорее всего— приму, время поджимает. Ну а дальше: прощайте, скалистые сопки, прощай, надоевший завод, земной бардак, бесшабашное пьянство экипажа…

По-видимому, вспомнив, что он в каюте не один, старпом, в упор взглянув на новенького, спросил строго:

– Нефедов, а ты того, – он щелкнул указательным пальцем по кадыку, – спиртным не увлекаешься? В смысле, водку пьешь? Редко? Редко – это хорошо, очень даже хорошо.

А то вот Никифоров-твой предшественник, меры не знал, вот и залетел на нары, дурила! Денежку заимел – в ресторан двинул.