Детство Кикимоши

Видимо, мое озадаченное лицо выдало то, о чем я думала, и, повернувшись к колдуну, я увидела, как он усмехнулся в бороду и, сложив скатерть вместе с посудой, зашвырнул этот своеобразный узелок в печь. Потом молча он подошел к одному окну (только тут я обратила внимание, что под каждым окошком висела веревочка древесного цвета) и дернул за веревочку. Окно закрылось, превратившись опять в кусок бревенчатой стены.

– Окно можно сделать почти любой величины, – сказал Всевидящий Глаз и тут же продемонстрировал.

Взялся за веревочку, которая теперь уже висела под потолком, и потянул ее снова. Стало появляться окно. Он дотянул веревочку до пола, окно тоже выросло до пола. – Дальше немного посложнее, почему-то иногда заедает, – говорил он, одновременно уперевшись руками в боковые края окна и силой рук растягивая их вправо и влево. Растянуть окно удалось только на длину его рук, дальше никак не получалось, как он ни старался. Хотя старался он недолго. – Вот так, дальше не получается, – улыбаясь, закончил он демонстрацию.

За окном виднелось веселое болото, в котором плескались лягушки и пиявки. Но пока мне было не до него и не до них.

– Теперь о серьезном, – начал поучать колдун. – Ты, конечно же, заметила, что говорить пока не научилась, а понимаешь все прекрасно. Это свойство кикимор такое. Понимание к тебе приходит само собой, как только ты о чем-то подумаешь или кто-то тебе о чем-то скажет. Так, не зная, например, баюн-траву, ты тут же поняла, о какой траве я сказал сейчас.

И правда, у меня в голове сразу пронесся образ этого симпатичного растения с синенькими цветочками, даже от вида которого сразу тянет в сон, а уж если баюн-траву понюхать или выпить отвар из нее, то заснешь на долгие годы.

– Но это только с некоторыми растениями и с так называемыми неодушевленными предметами все так просто. Животный мир познанию поддается намного сложнее. Например, представь себе барсука.

Это название ничего мне не сказало, и как моя голова ни пыжилась, в нее ничего не приходило.

– Ну как?

Я только смогла отрицательно помотать головой.

– Вот то-то же. А ведь на свете столько всякой живности, что, даже прожив сто сотен лет, не всегда будешь уверен, всех ты знаешь (или хотя бы видел), живых существ или нет. Но это ничего, постепенно будем знакомиться, и ты многое узнаешь. Самое трудное – это учить тебя разговаривать и писать. Точнее – это не столько трудно, сколько долго.