Бездна Мурены

 – Я же говорил, что существует последнее число, раз можно отделить ровно половину!

Опешивший от подобной логики Вонахап попытался было аргументировать, но тут в палату ворвался санитар № 2. В одной руке его была эмалированная «утка», в другой – его любимая дубинка.

– Константиныч, у нас ЧП! – завопил Коля. – То, что эти дебилы с дебилками сегодня ночью перетрахались, – полбеды. Кто-то из них у меня из барсетки золотую печатку умыкнул, а в барсетку нагадил! Я в этом дерьме час ковырялся – так и не нашёл!

– Почему сразу виноваты косморазведчики? – возмутился Лыжников.

– Я щас из тебя самого шахтёра сделаю – буду дубинкой лупить, пока не почернеешь! – Второй перешёл практически на визг.

– Ну, полегче, Николай, – попытался урезонить подчинённого Арфеев.

– С чего бы? Печатку-то психи у меня украли! Я за неё польский гарнитур отдал, между прочим! Почти новый!

– Ну и кто из нас псих после этого? – поддел санитара Шлемофонцев.

Тот в ярости замахнулся на Серджио и принялся обыскивать палату, выбрасывая вещи пациентов из тумбочек и перетряхивая постельное бельё. Ничего не обнаружив и утомившись, Николай присел на кровать, тяжело дыша.

– Но это не обязательно вот эти, из третьей палаты, – вступился за пациентов доктор.

– Как раз эти самые! – Коля поднялся и подошёл к выходу. – Именно в третьей утром нашли нашу антенну от телевизора. Кто-то из них в ординаторскую пролез.

Санитар № 2 потряс сосудом над головой.

– Обеда вы лишаетесь. Даю вам время до ужина. Если печатки не будет – вам конец, вы трупы. Тогда ужина лишаетесь тоже. А потом устрою вам непрерывную карусель из промывания желудка, кишечника и электросудорожного кайфа вперемешку с сульфозиновым…

– Николай, я вообще-то не давал санкции… – доктор попытался утихомирить разбушевавшегося санитара.

– А мне похрену! – Николай в ярости лупанул дубинкой по спинке ближайшей кровати, заставив начальника вздрогнуть.

Он, как и обещал, выставил «утку» за порог.

– Время пошло! – С этими словами санитар № 2 удалился.

Главврач какое-то время посидел на краю кровати в окружении пытливых взглядов, смущённо что-то пробормотал, сетуя на времена и нравы.