Песни Свободы

И теперь все, что осталось – это полное безразличие и смирение с тем, что ему предстояло. Единственное, что он ответил, было «Вот и хорошо!».

V.

С него сняли кожаный костюм, сковывающий его движения и предложили одеться в то, в чем он был на процессе. Еще раз зачитали приговор. Потом предложили выпить – и он выпил залпом целый стакан.

– Хотите ли еще чего-нибудь? – спросил прокурор так, как спрашивают только палачи перед казнью, осознавая свою вину, застенчиво и услужливо. Сначала Франсуа пробивала мелкая дрожь и он был бледен.

Но он быстро сумел взять себя в руки. И оставался собой: бесстрашным Равашолем. Самообладание вернулось к нему. Он все еще был жив, и он был анархистом-революционером.

– Да, я хочу сказать несколько слов тем, кто придет на мою казнь.

– Но никого не будет… – ответил ему прокурор.

Франсуа не знал, насколько власть боится его даже обреченного на смерть. Что чуть ли не весь город оцеплен жандармами и полицаями. Что государственная фемида не может показать его народу, и поэтому собирается убить его втихаря, в тюремном дворе.

Вместо причастия он попросил еще выпить.

В этот момент аббат Кларе осенила мысль: «А ведь если его сейчас казнят, в его 33 года, то он будет для анархистов новым святым. Или даже самим Иисусом анархистов».

Франсуа налили, и выпил еще стакан. На душе стало тепло и спокойно. Все кончено. И последнее, что осталось – это уйти достойно. Он не чувствовал страха. А даже, если и чувствовал, то скрыл его: он считал это унижением, показаться слабым перед своим врагом.

Появился палач и начал свои приготовления, именуемые на языке профессиональных убийц именем закона «туалетом приговоренного»: ему крепко связали руки за спиной и обрезали ворот воротника. Холодная дрожь передернула Франсуа от прикосновения ножниц к шее. Но он сдержался и не подал вида. Франсуа попытался заговорить с палачом, но тот не обращал на него ни малейшего внимания и молча делал свое дело.

Процессия вышла на улицу и погрузилась в телегу.

На улице было абсолютно темно. Власть хотела расправиться под покровом ночи, не дожидаясь рассвета. Франсуа громко запел революционную песню. О том, что придут другие времена, о том, что когда-нибудь те, кто везут его, будут сами на его месте. «Хочешь счастливым быть – вешай своих господ и кромсай попов на кусочки».

Уже через минуту они прибыли на место казни. Его взору предстала гильотина – скрытая от посторонних глаз.