Теневое Братство

На столе в середине хижины стояла бутылка эля, в тарелке лежали недавно сваренная кукуруза, морковь и в соседней тарелке – свежий рис. Кто-то собирался ужинать, но его явно что-то отвлекло, и хозяин удалился прочь от стола и прочь из хижины. Беглец из последних сил доковылял до стола, сел за него и стал жадно хватать рис руками, роняя половину на пол. Даже не прожевывая, он глотал зернышки водолюбивого растения, лишь изредка останавливаясь, чтобы отдышаться и сделать другой глоток эля. Когда тарелки были опустошены, а бутыль испускал лишь душок от бывшего в нем хмельного напитка, беглец встал и мертвым ходом дошел до кровати, рухнув на нее, не раздеваясь.

Сквозь сон беглец почувствовал на себе пристальный взгляд и открыл глаза. У края кровати стояла фигура в черном плаще и капюшоне, скрывавшем лицо неизвестного.

– Оставь эти глупости, – сказал человек в плаще грубым и до жути холодным голосом. – Если бы я хотел тебя убить – ты бы уже давно отправился к Матери Пустоты.

– Кто ты? – недоуменно спросил беглец. Он еще не убрал кинжала, но в душе что-то подсказывало ему, что даже если бы этот некто был для него врагом, такой тупой осколок короткого меча вряд ли смог бы помочь ему.

– Это неважно, – сказал некто, указывая на беглеца пальцем, скрытым в черной перчатке. – Важно, кто ты! Ты запутался в этом омуте жизни и тебе предстоит выживать и в конечном итоге погибнуть под пятой Королевской власти.

– Ты не знаешь меня, – сказал беглец неуверенно.

– Ошибаешься, – некто чуть повернул голову, но чувство было такое, что он смотрит на беглеца сквозь ткань черного капюшона. – Я знаю тебя куда лучше, чем ты думаешь. И только лишь я знаю истинную причину того, почему ты вынужден сейчас бегать от Стражи, которая норовит выпустить тебе потроха, вырезав мечом шов от паха до шеи.

– Я не понимаю тебя… – беглец смотрел на человека в плаще уже не осторожными, а испуганными глазами, опуская кинжал все ниже и ниже.

– Понимаешь, просто боишься признаться самому себе, – некто снова повернул голову ровно на беглеца, но лица все еще было не разглядеть под черной промокшей тканью. – Только лишь смерть может искупить вину за загубленную жизнь.