Смятение и покой. Стихи

С неловких рук, покрытых волдырями,

Казалось, кожу слизывает пламя,

Светящуюся в лунном серебре.

Она сняла одежду на ветру

И в воду ледяную погрузилась.

Лицо гримасой муки исказилось

От стужи, пробежавшей по нутру.

Она плывет и знает наперед,

Что сменит теплота палящий холод,

Что утолится самый лютый голод,

Ожоги заживут и боль пройдет.

А он не сможет пережить опять

Неотвратимость своего ухода,

Ему теперь дарована свобода

Земную круговерть не повторять.

Она разучится и плакать и жалеть.

И станет звонким смехом заливаться

И яростно другому отдаваться,

И песни дикие, волнующие, петь.

Он понимал, что скоро он умрет.

Не будет для него освобожденья

От горестного, тяжкого мученья,

И Смерть мученье это оборвет.

А ей – растить детей, творить, цвести.

И чувствовать его с собою рядом.

И пеплом сердца своего и пеплом взгляда

Все посыпать, что встретит на пути.

Свадебные фотографии

Мы были так красивы и юны!

В тебе – покой натянутой струны,

Я – трепет, щёчки пухлые, наив,

Отныне мир мы делим на двоих.

На тонкий палец не идет кольцо,

И ноги наливаются свинцом,

Но в списке отрицательных примет,

Такой приметы вроде бы как нет.

Мой лёгкий поцелуй неуловим.

Не успевает «птичка» вслед за ним,

Лишь твой обескураженный анфас,

И вот уж гости поздравляют нас.

Порханье платьев и цветов каскад,

Вот выхвачен отца печальный взгляд,

Торжественных костюмов череда.

Объятия сердечней, чем всегда.

И как лучатся будущим глаза!

Его, хвала богам, не предсказать.

Тебе осталось девятнадцать лет…

И я старею без тебя, мой свет.

Порой ты озарял, порой слепил,

Воспоминаний рой и жгуч и мил,

И карточки со мною говорят,

И в зеркало случайный брошен взгляд,

Бесстрастно из зеркальной пустоты

Сказали мне – та девушка не ты.

Пожар

Любимый, не осталось фотографий.

Сгорел театр. И с ним сгорел твой дом.

Одной из самых лучших эпитафий

Явилась песня, спетая огнем.

Любимый, мы любовь играли плохо.

Фальшивили. И путали слова.

Ты – трагиком в костюме Скомороха.

Я – костюмером на замене Льва.

Но Зритель хочет настоящей крови,

Ему не нужен бутафорский дым.

И трагик умер вдруг на полуслове.

А костюмер костюмы шьет другим.