Записки промысловика. Повести и рассказы

Дог, дернулся и, вытянув скрещенные лапы, замер.

Привязанные собаки перестали лаять и начали выть. Вместе с ними взвыл Вася, не переставая лить слезы, причитать, допил водку прямо из бутылки. Погрузил пса в сани, завел снегоход, не прощаясь, поехал обратно в Талнах, забыв о своих друзьях гидрологах, к которым держал путь.

Мы, молча, смотрели ему вслед. Нам было откровенно жаль дога. Он погиб из-за безрассудных амбиций своего хозяина. Но чувство гордости за нашу собаку переполняло нас.

– Мне кажется, есть повод накатить! – Вадим хитро посмотрел на меня.

– Согласен! И наруби оленины нашему герою.

Я позвал Шкалика в избу. Пес лег у моих ног, вытянул вперед лапы и внимательно посмотрел на меня. Прошка спрыгнул с печки и улегся рядом. Зашел Вадим, положил перед собакой нарубленные куски оленины. Из-под стола выскочил белый горностай, которому Вадим дал кличку Плюшкин, ухватил большой кусок оленины своими маленькими зубками и попытался утащить его под стол, но никак не мог сдвинуть с места.

– Ты, Плюшкин! У тебя в закромах продуктов уже на десять зимовок.

Вадим взял горностая за черную кисточку хвоста, стараясь оттащить от куска, но все было бесполезно. Мы дружно рассмеялись.

Часть 10. Прощание

Это был последний месяц моей работы и проживания в промысловом хозяйстве.

Перед Первомайскими праздниками я собрал свой нехитрый скарб, загрузил в сани рыбу, песцовые и соболиные шкуры. На прощанье обнялись с Вадимом и Федей.

Утро было солнечным и очень теплым. В протоках по краю берегов уже кое-где проступала вода. Окинув последним взглядом избу, согревавшую меня четыре полярных зимы, летнюю кухню, названную «Ресторан Чир», торчащую из снега трубу бани, сруб которой был врыт прямо в берег, я завел «Буран».

– А где Шкалик? – спросил я у Вадима.

– Я его уже трое суток не вижу. В тундре гуляет, наверное, – ответил Вадим.

Раскачивая снегоход, чтобы оторвать примерзшие к снегу гусеницы, я нажал на гашетку. «Буран» с характерным потрескиванием из выхлопной трубы тронулся с места.

«Может и хорошо, что не простился со Шкаликом», – подумал я. – «Надо будет смотреть ему в глаза. А как объяснить, что город не для него? Там он просто погибнет от тепла, уюта и сытной жизни».