В плену

 – Я уже давно всё решил. И помешать мне в этом могут только невероятные обстоятельства.

Но зануда финансист сделал последнюю попытку:

– Предчувствие у меня! Интуиция, если хочешь!

– Не хочу, – буркнул в ответ Дмитрий.

– Вот помяни моё слово, добром это не кончится, – уже без запала сказал Алексей. – Ты слишком легкомысленно относишься к картинам подобного рода. Прошлого Христа ты купил, а потом продал…

– Заметь, с огромным наваром, – самодовольно, с небрежной улыбкой, дополнил олигарх.

– Да, – согласился Алексей, – с огромным наваром.

– Это суеверие или страх? – вновь бесцеремонно перебил Дмитрий. – А, понял, это суеверный страх. Или страшное суеверие?

– Может быть, – чуть повысив голос, согласился финансист. – Хотя я человек и не религиозный, но к некоторым вещам и сомнительным сделкам отношусь с опаской и предубеждением. – И вдруг, почти умоляюще, закончил.

Проигнорировав дружеский призыв, олигарх обратился к искусствоведу:

– Арсений Викторович, вы всё необходимое оборудование взяли? Не примите за личное оскорбление, это я так, на всякий случай.

– Я понимаю. Не беспокойтесь, с моей стороны ошибки не будет. Гарантия сто процентов.

– Вот и прекрасно. А теперь, я думаю, самое время перейти в клубную зону и позволить перекусить доблестным преторианцам.

Никто возражать не стал.

– Если позволите, – сказал искусствовед, когда они уселись в мягких и удобных креслах, расположенных по два с каждой стороны столика, – то я выскажу некоторые соображения об искусстве в целом и о картинах в частности?! Хочется немножко поболтать, но больше всего хочется поделиться знаниями и опытом, которые уже совсем не те, которые были в наивную молодость и в не очень зрелую зрелость. Знания без опыта, это корабль без такелажа. Можно находиться на судне, но плыть к цели невозможно.

– Конечно, – великодушно позволил Дмитрий. – Лучше послушать профессионала, чем слушать дилетанта об одолевающих суеверных страхах.

Арсений широко улыбнулся.

– Иногда дилетант оказывается прав, а профессионал упорствует в своём заблуждении, – сказал он, поглядывая то на Алексея, то на Дмитрия. – И только потому, что первому намного легче признать свою ошибку, чем второму. Профессиональное честолюбие и горделивая слепота.