Уральские повести, рассказы и стихи. Сборник

– Мить, а Мить, – обращаясь к вошедшему мужу, говорила Варвара Степановна, – я вот Устиньке советую вместе с Ванюшей и Яшенькой перебраться к Лукерье Степановне, ей как раз кстати нужны будут такие рабочие руки, как у нашего Ванюши.

– Ну что ж, я не против. Только вот согласится ли Иван? – ответил Дмитрий Устинович.

Как бы услышав данный разговор тестя и тёщи, в комнату вошел Иван.

– Тятя, что тут произошло? – почти с порога спросил он.

– Да вот, Ванюша, жили-жили и враз кулаками оказались, – с какой-то иронией ответил тесть.

– Они что, с ума посходили? – выпалил с негодованием Иван.

– Выходит, что так, – в том же тоне продолжал Дмитрий Устинович.

– Никуда вы не поедете, несправедливо всё это. Я вот дядьке в Оренбург напишу, как-никак в командирах вместе с Чапаевым в гражданскую воевал.

– Да нет, Ванюша, если завтра не поедем с обозом, то арестуют нас за неподчинение властям, а ребятишек по приютам раскидают. Вот такие вот пироги получаются, – как бы подводя итог сказанному, вымолвил Устинович.

– Мы вот тут посовещались и предлагаем вам с Устинькой временно поселиться у Лукерьи Степановны, а дом наш приказано завтра освободить. Все под крышей будете, а тётка Луша женщина приветливая, да и её семейству будет помощь с вашей стороны. А сообща, как говорится, и выживать легче, – с надеждой на лучшее подытожил Дмитрий Устинович.

С этими словами он вышел во двор, где переступал с ноги на ногу и мотал при этом головой Воронок, одобряя решение хозяина.

К вечеру все узлы с одёжкой были собраны, осталось рано поутру собрать на дорогу харч и вперёд, как говорится, в неизвестность. В эту последнюю, в родном доме, ночь никто из взрослых не спал, даже малышня на палатях и та, как бы в предчувствии чего-то неизвестного, долго не могла угомониться. Иван уговорил Устинью прилечь на припечек (пристройка к русской печи, выполняющая роль кровати). Посидев возле неё, пока она не забылась в тревожном и прерывающемся время от времени сне, он тихо вышел во двор.

Даже пёс Шалопай и тот, как бы сознавая всё случившееся, улёгся своей собачей мордой на передние лапы и слегка поскуливал. Так Иван просидел на колоде до первых предрассветных сумерек. Казалось, что эти ночные часы пролетели в одно мгновение. Лишь изредка по небу пробегали световые сполохи, предвещавшие хороший урожай зерновых.

Чуть забрезжил рассвет, а Дмитрий Устинович был уже на ногах и, подкашливая в кулак, вышел тоже во двор.