6 | Поэтический дневник

Ты – разный: добрый, сильный, талантливый, красивый. Ты очень разный и гордишься своей индивидуальностью, неповторимостью, оригинальностью – до тех пор, пока тебя не поглотит лавина.

Эту лавину зовут Власть.

ФЕВРАЛЬ

конец зимы и всего остального

мети меня в дали, метель

туда, за шальной горизонт,

срывай мои двери с петель,

гони мою душу за фронт

и снова – не видно ни зги

в белёсых порывах стихий,

и стонут от стужи мозги,

и ветром уносит стихи

мети, засыпай, заметай,

как будто и не было нас:

засыпаны строки и май

и сверху – негнущийся наст

…

забудут меня и забуду я сам

свои наслажденья, страданья и муки,

и медленно буду нестись к небесам,

и Боже печально протянет мне руки

сонет экстаза

мир протекает нормально,

слава Всевышнему, мимо меня

стерео, поли и многоканальный,

трубами медно-победно звеня

я затихаю в своём изумлении,

я б закатился ртутною каплею,

за эту планету держит лишь трение,

да, и по утру рассол из хлор натрия

не удержать одержимость болезнями,

не испытать, что дано вдохновеньями,

мигами, вздохами, плачем, мгновеньями,

не разорвать, что повязано звеньями

небо становится всё голубей

от многокрылья моих голубей

рыбаки в море

штормит но не очень

и тянет блевать

если в глотке

ни капли водки

трюмы жадно глотают рыбу

а рыба глотает воздух

испорченный дохлой солярой

море думает: «ну, и когда

они поперхнутся моею халявой?»

подвахтенный борется

с недоснятым сном

в башке застрял тяжеленный лом

и небо матами кроется

море прессует и рулит того

кто отчаянно слаб

боцман гоняет своих рабов

а выше предсердия краб

он всех посылает в ядрёные дали

где бляди ещё никому и не дали

плачет солёной водою макрель

мы в полушарной дали от своих

и даже не верится – нынче апрель

поскольку осенним слетает стих

а кто-то под скумбрию кушает водку

в тепле и компании гладких тёлок,

я тут, надрывая последнюю глотку,

чертовски устал и чертовски ловок

разговор

я сказал себе: «поговорим,

мы давно с другими лишь болтали,

до последней рюмки, до зари,

до того, как просветлеют дали…

что-то ты, мой друг, опять грустишь

и себя потёмками теряешь,

между нами – пустота и тишь,

словно мы теперь чужие.