Честь имею. Крах империи

Пенегин улыбнулся, увидев, как напряглась Анна, и спокойно продолжил свой рассказ:

– Кто бы мог подумать, на вид такой спокойный и рассудительный и нате вам, такое отчудил, что все диву даются, – Григорий Максимович, – любитель пошутить и встревожить нервы слушателей, приумолк, неторопливо разгладил усы и хитро посмотрел в глаза Анны. – Все так и говорят, так и говорят: "Ай, да поручик! Ай, да Свиридов! Ни дать, ни взять – герой!"

Лицо Анны ещё в самом начале – лишь только Григорий Максимович упомянул Свиридова, загорелось румянцем, а тут воспламенилось, как раскалённый в горне металл.

– Шёл он вчера со службы домой, местный он – омич, в своём доме живёт… Погода препаршивая, дождь холодный, слякоть… разговаривает с другом своим Абуладзе… о чём мне неведомо, но дело молодое… ясно, чем голова занята… – Григорий Максимович вновь хитро посмотрел на Анну. – На подходе к своему дому увидели мокнущую под дождём молодую беременную женщину. Интересно им стало, что это она в такую вечернюю промозглую пору в тонком платьишке под дождём трясётся.

– Свёкор из дому выгнал. В чём была, в том и выпроводил за порог. А муж даже и не заступился.

– Вот оно что? – вскипел Абуладзе.

Ясное дело, – горец.

– Где дом твой? – спросил её.

– Указала она дом, из которого её выгнали. Двинулся в его сторону Шота, а она его остановила.

– Не надо, господин офицер, не ходите. Вам-то оно ничего, а мне хуже будет. Я покуда здесь постою, может быть позовут в дом-то, не звери поди.

– Ну, как знаешь, – ответил Абуладзе и направился, было, прочь. Да только тут вступился за девушку Олег Николаевич.

– Не гоже так, – сказал, – чтобы женщина, ребёнка ждущая, под дождём холодным стояла, в тонком платьице с непокрытой головой. Простудится, заболеет и ребёнка скинет.

Снял он с себя плащ, укутал в него молодуху и, приобняв, чтобы не поскользнулась на скользкой жиже и не упала, повёл в свой дом. Вот такой он наш герой, прапорщик Свиридов.

Анна зацвела глазами и всем разрумянившимся лицом. Под стать её возвышенному тонусу была и Галина.

– Шота тоже не ударил лицом в грязь, – пела её душа.

– И что… так сейчас и живёт у Олега Николаевича? – спросила отца Лариса.

– Обогрелась, чаем горячим её накормили, переспала ночь, а утром за ней пришли муж её и свёкор. Прощение просить стали. Она, ясное дело, простила и ушла с ними.

– Интересно, что это вдруг? – проговорила Лариса.