Честь имею. Крах империи

Тёлкина Семёна Фёдорова – сын… Павлом назвался.

– Вот оно, что… Тёлкина… Семёна Фёдорова, – задумчиво протянул отец Фотий. – Вот и хорошо, – уже оживлённо, – пусть порадуется малец. Благое дело вы сделали, отец Симеон. Благое! Господом Богом зачтутся ваши благие дела.

Поздно вечером, когда уже и собаки спать улеглись, в ставни дома Тёлкина кто-то тихо постучал.

– Кто там? – донеслось из сонных комнат дома.

– Выйди, разговор есть, – кто-то тихо ответил.

– Погодь! – ответил Тёлкин и мысленно.

Во дворе дома, в тени его, стоял отец Фотий.

– … вот так и сделай, Семён. В долгу не останусь. Сто рублей подарю, а десять, вынув из кармана деньги, – вот, прям, сейчас и вручаю.

– Всё сделаю, будьте спокойны, отец Фотий, – ответил Тёлкин.

– Вот и хорошо! Вот и договорились. Да не забудь, пусть на дьякона всё валит… сын-то… твой.

– Он у меня сообразительный. Сделает! Будь здоров!

Отец Фотий потирал руки.

Через два дня в церкви произошла кража. Дьякона Симеона епархиальное начальство отстояло, не допустило над ним суда, собственно, кулёк конфет, подаренный им ребёнку, был недостаточной уликой для его обвинения. Перевели его с повышением в Омск.

Прошёл год, в течение которого отец Фотий единолично властвовал в селе. Но сколько верёвочке ни виться, а конец всё равно будет.

Проговорился Павлик, – похвастался перед своим ровесником – сыном зажиточного крестьянина Панкова – Федькой.

– А батя мне целый рубль в прошлом годе подарил!

– С каких это щей такой подарок? – хмыкнул Федька.

– А вот с таких! Я дело умное сделал! Вот!

– Знаю я твои дела! Чё-нибудь украл!

– Не чё-нибудь, а целых сто рублей!

– Врать-то!

– А вот и не вру! Вот те истинный крест! – перекрестился Павел. – Из церкви в прошлом годе украл. Слыхал, небось! – гордо вскинув голову, ответил младший Тёлкин. – Только тогда я не взял себе ни копеечки.

– Так все знают, что это ты был. Что такого-то? Все деньги-то у тебя тогда же и забрали.

– А, ну тебя! Ничё-то ты не понимаешь! – махнул рукой Павел. – Батя мне рубль-то дал не за деньги, что уворовал, а чтобы я молчал. Вот!

– Молчал! – усмехнулся Фёдор. – А кто всё высказал полицмену-то? Я что ли, али кто другой? Врёшь ты всё!

– Вот те крест! – вновь перекрестился Павел. – Ничё-то и не вру. А соврал, так батя велел.