Начало

Обоз сгрудился у тесовых ворот, лошади были в мыле, тяжело поводили боками. В толстенные плахи стучали кулаками, пинали ногами. Во дворе голосила собачонка, басовито лаял волкодав. Сквозь лай послышалась недовольная ругань, и ворота распахнулись, сани въехали во двор. Возницы распрягали, кормили лошадей, весело матерились пос ле пережитого.

– Мужики! – вскричал один. – Васьки-то нету, последним ехал.

– Точно, нету! Вот едрит твою в корень! Пропал Васька.

Мужики загалдели.

– Вернуться бы надобно.

– Каво теперя исделаешь? От Васьки одни кости остались.

– Эх-ма!

Пашка со Спирькой юркнули в избу. Не снимая сермяг, прижались к тёплой печке.

– Вот нехристи! Ни лба не перекрестили, не поздоровались!

У загнетка, не замеченная мальчишками, стояла толстая тётка, уперев руки в боки и насмешливо глядевшая на гостей.

– Простите, тётенька, зазябли шибко, – пискнул Спирька.

– Да уж вижу, как вас колотун бьёт. Одёжу скидайте да к столу садитесь. Щец вам налью. Хлеб-то у вас есть? У меня только щи, пустые, зато горячие.

Отогревшись, сняв сермяги, юные путники огляделись. Заезжая освещалась потрескивающей лучиной, вставленной в светец над небольшой кадушкой. Едва ли не треть помещения занимала печь с огромной лежанкой. Посреди стоял тяжеловесный стол, вдоль стен – двухъярусные полати. Пахло овчиной и капустой, но главное (и это покрывало все недостатки) – в избе было тепло. Пашка достал из-за пазухи краюшку хлеба, разломил пополам. Подумал, сунул одну половинку обратно за пазуху, вторую разломил ещё на две части.

– Паш, ну, Паш, – канючил Спирька. – Давай всё съедим. У меня брюхо к хребту прилипло.

Весь немудрёный харч из-за слабости Спирькиного характера хранил Пашка.

– Завтрева чего кусать будем? Потерпишь, ещё когда до Змеиногорска доберёмся.

От горячих щей у мальчишек выступил пот, по телу разлилось блаженное тепло. Мысль об ужасной участи одного из возниц (и другая, ещё более жуткая, что на месте несчастного могли оказаться они сами) бросала в дрожь.

В избу гурьбой ввалились мужики, крестились на икону, здоровались с тёткой.

– Здорова будь, Лукерья! Всё толстеешь, эк тебя разносит.

– Сама не знаю с чего. Беда, ноги пухнут.

Хозяйка ставила на стол мисы с горячими щами, мужики доставали из котомок хлеб, луковицы, сало. Перепало и мальчишкам.

– Это чо за мальцы, ране не видала.

– Горные ученики, – ответил Ермолай. – из Барнаулова посёлка в Змеёв везём.