Миллениум

Боясь, что девушка почувствует происходящую в нём перемену и поймёт его смущение, он сильно дёрнул её и упал вместе с ней на кровать, задыхаясь от голода и стыда. Потом спросил, с ненавистью разглядывая круглое, с приплюснутым носом лицо узбечки:

– Зачем ты это делаешь без любви? Разве у вас разрешается?

– Смешной! В наше время многое разрешается. Не переживай. Я с тебя денег не возьму. Ведь ты не ожидал, что я продажная. Я тебе понравилась, да? У тебя это впервые? – удивлялась девушка, пытаясь заглянуть ему в глаза.

– Понравилась, да, – пусто ответил Роман, отворачиваясь к стене, – уходи.

Гульнара ушла. На прощанье потрепала Романа по его роскошным волосам, успокаивая, а он так и остался неподвижно лежать в скомканной постели при включённом свете всё с тем же ощущением бездонной бочки внутри себя. Утром он никуда не пошёл, только выпил немного воды из графина и снова лёг, плотно закрыв глаза. Вечером в дверь номера долго стучали и что-то невнятно говорили. Роман не ответил, и настойчивый стук прекратился.

На следующий день, не выполнив задания, не вспомнив про мавзолеи, он улетел в Иркутск. Прямо из аэропорта отправился на автовокзал, где взял билет до родной деревни, а уже через несколько часов был в доме у родителей, изумлённых его внезапным появлением. Не поздоровавшись, полез в старую деревянную тумбочку возле кровати, вынул из жестяной коробочки медный крестик и надел на себя. Стоявшая за его спиной мать от волнения не могла вымолвить ни слова.

– Что ты, что ты, сынок?.

– Душа болит, мама, – сказал Роман, опускаясь перед ней на колени. – Благословите…

– Как это?! Не умею… Ведь я неверующая, Рома… некрещёная. Тебя моя бабка крестила. А крестик через год отобрал твой дед, мой отец, помнишь? Когда ты в третьем классе учился… Приехал, сорвал – и в крапиву! Я страшно обожглась, когда разыскивала. Хоть не золотой, но… семейный. Отец вскоре под телегу попал, недолго пожил…

Мать заплакала.

– Благословите, благословите… – бубнил Роман, сильно тряся головой.

Собрав пальцы правой руки в щепотку, женщина неумело перекрестила своего сына.

Потом он много ел – пельмени, жареную картошку, квашеную капусту с луком, пил чай с вареньем и долго спал. Проснувшись, пообещал родителям, что обо всём напишет позже, наскоро позавтракал и уехал в город. Без промедления отправился в недавно выстроенную церковь на краю Иркутска, о которой вспомнил, оставшись один в гостинице.