Миллениум

Да и я не хочу быть растерзанным за глоток виски, толком не отдохнув перед гибелью. Было бы глупо!

– А! – звонко щёлкнула гостья пальцами. – Теперь до обеда не придёт, пошёл штангой ворочать, нервы успокаивать. Так что наливайте!

Она с размаху села на диван, раскинув руки по круглой спинке, отчего рукава её шёлкового кимоно расправились, превратившись в два ярких крыла. Женщина сдвинула колени, устроив ноги таким образом, чтобы причудливые, в восточном стиле туфли-сабо на высоких каблуках стояли устойчиво. Ей было лет тридцать пять, не более.

– Или вы утром не пьёте? – рассмеялась незнакомка, заметив, с каким изумлением смотрит на неё Геннадий. Она поморщилась. – Ах, забудьте на время о своих привычках! Отпуск. Не всё ли равно, когда пить, если можно весь день спать, а ночью купаться?

Геннадий открыл коробку с печеньем, плеснул на дно стаканов виски и присел напротив в кресло, пытаясь по словам женщины догадаться о цели её визита.

– Как же ваши вещи? – спросил он. – Может быть, сходить подобрать?

– Не беспокойтесь! Завтра мне купят в десять раз больше. Так всегда – сначала выбросит, а потом покупает. Мне даже нравится! – Гостья сумрачно усмехнулась.

Пригубив стаканы, они поставили их на столик, продолжая в упор разглядывать друг друга.

– Я видела, как вы приехали утром, шла в это время от парикмахера. Вы были в белом костюме, в шляпе… Пижон! Вы понравились мне.

– Я разведён, – сухо ответил Геннадий.

– Вот как? – искренне удивилась женщина и сделала неожиданный вывод: – Вероятно, вы смелый человек. Вечером я заметила вас на этаже и поняла, что мы соседи. Стала ждать случая, чтобы познакомиться. Как удачно!

– Странно, что я не заметил вас раньше, ведь вас нельзя не заметить, вы слишком хороши, – улыбнулся Геннадий и поспешил уточнить, увидев, какой радостью осветилось её лицо: – Неправдоподобно, вызывающе хороши!

– А это плохо, нескромно, по-вашему? – спросила она, осторожно надкусывая печенье и стараясь, чтобы не посыпались крошки.

– Отчего же? Как может быть нескромным свет яркой лампы? Думаю, что, попадая в идущее от вас освещение, каждый мужчина чувствует себя мотыльком, летящим на свою погибель…

– Вы чувствуете себя насекомым? Вам это неприятно? Вам страшно?!

– Не могу сообразить.