Миллениум

У Алёши, как и у его родителей, были густые, с шоколадным оттенком волосы, лицом он походил на Вику. Кирилл – широкоскулый, с большими карими глазами, крупными веками, с широковатым носом и полными губами; его лицо, как бы зажатое между высоким лбом и сильным подбородком, казалось почти квадратным, а у Лёши личико узкое, синие, васильковые глаза, прямой нос и тонкие, изящные губы. Кирилл не огорчался, видя разногласия со своей внешностью, он часто повторял, успокаивая Вику: «Зато воспитаю как настоящего мужика, не беспокойся, будет тебе второй защитник».

И, натягивая на свою правую руку «лапу», приказывал Алёше надеть боксёрские перчатки.

Вика подумала о том, что завтра надо будет выйти со своими мужчинами до завтрака и сделать серию снимков с белочками, которые так смешно берут еду из Алёшиных рук! Она достала фотоаппарат из книжного шкафа, положила на стол, потушила в кабинете свет, прикрыла дверь и поднялась на второй этаж, в спальную. «Почитаю немного», – решила она.

Тихонечко скользнула к мужу под одеяло, осторожно нажала на кнопку ночной лампы и взяла в руки журнал.

– Ну, как прошла ревизия? – сонно спросил муж, не поворачиваясь к Вике, и она похолодела, не веря своим ушам.

Кирилл говорил с трудом, сквозь сон, не желая просыпаться, и от этого его ровный, еле слышный голос звучал особенно страшно. Не понимая, зачем она притворяется, вместо того чтобы отшутиться, как и предполагалось, Вика переспросила, откладывая журнал:

– О какой «ревизии» ты говоришь, дорогой?

– Ну… о той, которую ты проводишь в моём кабинете…

– Я всего лишь посмотрела, политы ли цветы.

И приготовила фотоаппарат назавтра, – ответила Вика, ощущая, как ледяная волна подбирается к сердцу.

– Ну и отлично… А то я уже хотел признаваться тебе, чтобы ты не утруждалась… – невнятно пробубнил Кирилл, с трудом ворочая языком.

– О чём ты?.. – едва выговорила Вика.

– Тебе незачем рыться в моих вещах, – медленно и раздельно произнёс муж, силясь придать своему тону серьёзность.

 – Спросила бы меня, я бы признался, что у нас с твоей подругой роман… – тяжело закончил он, переворачиваясь на спину и натягивая на себя одеяло.

Сердце сжалось в комок от охватившего Вику холода. Она почувствовала, как застыли губы. «Он мучает меня? Но зачем?» – слабо подумала она, припоминая, что подружка и впрямь стала слишком подозрительной в последнее время – замкнутой, неразговорчивой.