Миллениум

Сразу после ужина они втроём спустились в бильярдную комнату, расположенную под рестораном, и Геннадий в два счёта обыграл испанца, который от неожиданности не успел удивиться, только хмыкнул и поинтересовался, хлопнув в ладоши и хитро прищурившись:

– А вот так можешь?

Опершись правой рукой, чуть согнутой в локте, о стол, он легко подпрыгнул и замер, распластав своё тело над зелёным сукном.

– Согласен! Ничья! Можно выпить, – засмеялся Геннадий, посмотрев на Эллу.

В продолжение игры она с любопытством наблюдала за мужчинами и, кажется, осталась довольной проигрышем мужа.

В баре звучала испанская музыка, всё искрилось от разноцветных ламп, подвешенных высоко под потолком над танцевальной площадкой. Было шумно, весело, жарко. Антонио быстро напился и от разговоров о мировой политике вернулся к любимой теме.

– Вы знаете, почему моя жена пьёт только виски? – спросил он, наклоняясь через стол к Геннадию, и сам ответил с победоносным выражением лица: – Потому что виски похож на русский самогон! Вот почему она пьёт только виски, – угрожающе повторил Антонио, с пылающим взглядом оборачиваясь к Элле, – мне назло! Всегда, везде мне назло.

Несчастный с таким гневом откинулся на спинку кресла, что его отбросило назад и он ударился грудью об стол.

– Por favor detеngase, es molestoso[6 - Перестань, пожалуйста, это неудобно (исп.).], – сказала ему Элла, закуривая.

– No me detenerme. Hasta fumas a propоsito para enfadarme[7 - Не перестану. Ты и куришь мне назло (исп.

Ревнивец поднял вверх бокал с кроваво-красным напитком, в котором плавали крупно нарезанные фрукты, потряс им в воздухе, грозя разлить, и с размаху допил вино. После этого вытряс себе в рот кусочек апельсина и громко стукнул бокалом об стол.

– Танцуй! – приказал Антонио угрюмо, закрывая глаза и отворачиваясь от жены.

– Что это значит? – спросил удивлённо Геннадий, жалея, что согласился выпить с неистовым испанцем.

– Всегда так, – тихо пояснила Элла. – Я люблю танцевать. Он это знает. И чтобы доставить мне удовольствие, заставляет, когда сюда приезжаем, – вроде чтобы я душу отвела. Боится, что, вернувшись домой, буду грустить. Изверг.

Элла стянула с плеч шарфик и, бросив его на колени мужа, встала. Её прекрасные глаза сверкали решимостью.