На закате

 – а после в болоте его утопили, подумали, что так ещё надёжней будет и уж он точно не оживёт…

Дальнейшие рассуждения Худудуда Иван Ильич уже не слушал, предав- шись своим планам на завтра, а на следующий день, прямо с утра, он вплот- ную занялся своим внешним видом. Часа два ушло на бритьё, ибо обычным бритвенным станком было сложно проделать ту сложную операцию брадо- брея, которую он задумал, да ещё глядя в крошечное круглое зеркальце:

оставив бородку, а на скулах узкая полоса бакенбардов соединялась с усами и бородой.

После этого согрел на костре в ведре воду и на холоде долго мыл голову. Подшаманил и привёл в относительный порядок верхнюю одежду, и уже во второй половине дня сходил в город и купил самую дешёвую спортив- ную сумку. Перебрал вещи, какие были в своём замызганном сидоре-рюк-

заке, с которым ещё из-дому отправлялся, и в ночь, когда спускались сумерки на город, без лишних комментариев, стал подходить к каждому члену обще- ства – под незримой вывеской – «Пойди туда, не знаю куда» и пожимать им

руки.

При этом, Иван Ильич, каждому сердечно повторял, как добрым дру- зьям или родственникам, прощальные слова:

– Не поминайте лихом, граждане бомжи и бродяги, крайне сожалею, но мне придётся вас покинуть, искренне признателен вам за совместное прожи- вание, прощайте… У каждого дорога своя…

Все, молча, поднимаясь на ноги, пожимали Гендоше руку и казалось в рот набрали воды, и только Селёдка, по своему скудоумию, расплывшись в улыбке и тем самым напоминая личность сбежавшего клиента из псих-дис-

пансера, скорчив гримасу на роже, проквакал, шепелявя сквозь дырки в зу- бах:

– Я чё, Гендош, хотел сказать тебе ещё вчера, когда ты запел песню про ту деревню… я когда парился на зоне, через колючку смотрел на деревню, как они там живут… Представь себе, не кайфово, невезуха ещё та…

– Заткнись, сучёнок припадочный!.

. – крикнул Худудут, держа перед собой сжатый кулак, и уже обращаясь к Ивану Ильичу, сказал с уважением, чего ра-

нее за ним не замечалось, – вы, Геннадий Антонович, не обращайте внимания на этого недоделанного клоуна.

Всю масть прощания с хорошим человеком

испортил, падла!..

– Да успокойся, не бранись ты, Петро, к чему ненужные расстройства!.. Вот Самуил Маршак, на этот счёт говорил так:

Как призрачно моё существованье! А дальше что? А дальше – ничего… Забудет тело имя и прозванье,

Не существо, а только вещество…

Это сказано почти про меня, и всё в моей жизни именно так!..