На закате

– Зуб даю, я не волынил, я во дворе заначку бутылок забирал, с прошлого раза заныканную…

– Оно и видно, уже скоро зубов не останется, чтобы раздавать их! Как хоть дело было?.. Утри слюни и юшку не пускай, а говори внятно! – сказал строгим тоном Иван Ильич.

– Чево внятно?!.. – чево непонятно?.. Я и говорю, бутылки забирал!..

– Ты, сучара, не дешеви, – подбегая к Селёдке и хватая того за грудки, про- кричал Худудут, – деляга нашёлся!.. бутылки он забирал!.. Фраер не вор, а ты под него канать хочешь, может, ты их сдал!.

– Чё ты гонишь, Худудут?!.. Пусти!.. чё привязался?!.. Как бы я их сдал?!.. Я чё, сучара, какой?!.. Я токо во двор забежал, где заначка была, заодно, ре-

шил, и отлить. Токо это сложил в авоську бутылки, я бы их и тогда забрал, ко- гда на кучу наткнулся, да авоськи с собой не-было. Высовываюсь из подво- ротни, а там уже «луноход» стоит и наших грузят. Жека-Кусок вначале вы- рвался, он же в розыске, но один здоровый – такой, подножку, догнав, под-

ставил, а затем навалились все хором… Дальше не знаю, я во дворы лома- нулся.

– Значит, замели Жеку и Тосю… – теперь, товарищи бичи, очередь за нами, – сказал негромко и задумчиво Иван Ильич, – вы разве не заметили в послед- ние два месяца, что наша бездомная братва редко стала на пути встре-

чаться?.. пересажали, считай, уже всех!.. потому и очередь за нами!..

– Ге-ге-ндош, т-ы-ы… п-п-рав, – заикаясь сказал Худудут.

– Чего заикаться стал?.. в штаны наложил? – спросил Иван Ильич, насмеш- ливо глядя на Петю-паровоза: эта кличка была его от первой ходки, когда он пошёл за паровоза, ограбив с товарищами по промыслу квартиру, где пара- лизованная бабка лежала, ибо разбойная групповая статья – грозила бы им до вышака. Худудудом он стал уже на городском кладбище, с лёгкой подачи Харитона.

– Ты, Ге-ге-ндош, не сидел, потому тебе нас-с-срать!.. не знаешь ты, что та- кое бур и карцер, где лёд на полу, а на него надо ложиться спать, а ещё пья- ный опер-контролёр или надзиратель ногами может отходить!.

– Да наши сегодняшние условия, с моей точки зрения, ничем не лучше, а может быть, в чём-то и похуже будут, – спокойно сказал Побрякушкин.

– Дешёвка, Гендош, твой базар!..