Внутренний Фронтир

Вдруг Соккет наклонился и выхватил карточку, которую Пэйт всё ещё держала в руках. Глянув на снимок, он расхохотался так, будто ничего смешнее в жизни не видел. Пэйт в ужасе смотрела на его бледное, будто из теста вылепленное лицо, которое искажалось столь невиданным образом – от смеха.

Успокоившись, Соккет убрал карточку в нагрудный карман мундира и сказал:

– Поставлю на завтрашних играх. Мне-то эта мерзость ни к чему.

Перед тем, как уйти, он обернулся к детям:

– Вы бы поспешили, голубки! А то ведь не доживёте.

И ушёл.

Некоторое время Пэйт и Эбби сидели молча. Плескалась вода. Где-то поблизости взвыла собака. Эбби очнулся первым.

– Сукин сын! – прошипел он, сжимая кулаки. – Я его убью. Просто убью. И заберу карточку с его трупа!

– Не дури, – тихо сказала Пэйт. – Это того не стоит. О семье подумай. Тебе тогда и их придётся убить. И себя заодно.

– Ладно, – сказал он с сожалением, будто впрямь собирался убить начальника лагеря и только слова Пэйт его удержали.

 – Наверное, надо идти. Слушай, а зачем этот мудила топтался в грязи?

Чтобы мой отец слизал всю эту грязь.

Её резко вытошнило – она едва успела отстраниться от Эбби и подобрать волосы. Её трясло, наверное, целую минуту: желудок скручивался, как швабра, из которой по капле выжимают грязную воду, спазмы были сильнейшие – на какое-то яркое и ужасное мгновение ей показалось, что она не выдержит и умрёт.

Когда всё прекратилось, перед глазами у неё были её собственные ботинки, а на земле рядом с ними – разноцветное дымящееся облачко тёплых оттенков: оранжевого, зелёного, красного, жёлтого.

Ну да, утром была овощная похлёбка.

Она подняла глаза на Эбби.

– Пэйт, давай в лазарет тебя свожу, что ли… А?

Пэйт утёрла рукавом подбородок и губы. Во рту стояла горечь, как будто она наелась золы.

– Нет, никакого лазарета… – сказала она, поднимаясь. – Нам надо работать.

– Пойдём-пойдём, – запричитал мальчик. – Время есть, успеем.

Пэйт чувствовала, что он держит её чуть ниже и чуть крепче, чем нужно, но не противилась.

Делайте, что хотите. Воспользовавшись тем, что её ведут, она прикрыла глаза, а когда открыла, то уже сидела за широким столом, на роскошном крепком стуле со спинкой. В руке у неё молоток, на столе – заготовка ботинка с меловыми отметками.

Вторая смена.

Три удара по гвоздю.

Четыре часа дня.

Пэйт ушла в работу с мрачной уверенностью, что обязательно ошибётся.