Меньше единицы, больше девяти

А дальше произошло то, чего он не предполагал в самых смелых фантазиях.

– А давайте вы мне сами почитаете. Вслух, – предложила девушка.

– Давайте, – согласился он.

– Сегодня вечером, – продолжила она. – Вы в какой квартире живёте?

– Я этажом выше, прямо над вами, – ответил он.

– Я зайду к вам после работы, – сказала она на выходе из подъезда.

– Как вас зовут? – спросил он по пути к троллейбусной остановке.

– Вероника Королёва. А вас?

– Николай. Николай Перегорша, там написано, – он показал на её сумку, в которую она убрала журнал.

Вечером они пили чай. Он вдохновенно рассказывал о тупике, в который зашло человечество, о том, что прогресс, движение – это иллюзия, обусловленная тем, что одни, прорвавшиеся вперёд, уткнувшиеся в стену, устают и откатываются назад, их сменяют другие, более энергичные, верящие, что впереди новые горизонты, но упираются в ту же стену, которую прежде не видели за спинами более успешных собратьев, говорил о том, что на смену обыденному человеку должен прийти новый человек, но как только таковой появляется, обыватель давит его, давит тупой, сытой массой.

– Об этом ты пишешь? – спросила она.

– Да нет, что ты! Цензура же…

Слушая его, она прилегла, потому что сидеть на диване было неудобно, а свободный стул был только один, ещё три служили подспорьем для стопок журналов и книг. Он дрожал от возбуждения, от близости объекта, от возможности в любую секунду получить желаемое. Она приняла его дрожь за вдохновение гения.

В первый вечер он сдержался. То ли смаковал предстоящее, то ли тогда уже подспудно задумал найти способ сохранить отношения. Всё произошло во второй раз. Он вышел из ванной комнаты в халате на голое тело, влетел в комнату и застыл перед ней с распахнутыми полами. Её синие глаза округлились от ужаса, светлые брови выгнулись, она взвизгнула. Он метнулся назад, выкрикнув: «Прости! Прости бога ради!» – в ванной, как всегда, в одиночестве скорчился в оргазме, на несколько мгновений провалившись в помутнение, в муть, в которой плыли и плыли глаза, синие от страха.

А через минуту он вышел. В том же халате, но уже подпоясанный. Вероника сидела на диване, листала журнал.

– Прости бога ради, – вымолвил он. – Привык, что дома нет никого. Задумался…

Она наморщила носик, не глядя на него, махнула рукой и сказала:

– А вот здесь ещё твоя статья. Почитаешь вслух?

Удовлетворённое чудовище притихло, более этот объект его не интересовал.