Еда и патроны. Прежде, чем умереть

 – Что-то не так?

– Нет, – упал он обратно и задрожал, будто в горячке.

– А бабка твоя знает, чем её внучок занимается? – спросил Станислав, и у парня вся кровь от лица отхлынула, он побелел и беззвучно зашлёпал губами.

– Что ты там бормочешь? – склонился Стас, поднеся ладонь к уху. – Погромче, не слышу.

– Он… – всхлипнул Игнат, – заставил меня молчать. Сказал, удавит, если кому проболтаюсь. Умоляю, не говорите бабуле.

– Святоши, – не сдержал я трагического вздоха, – первейшие мерзавцы на свете.

Как же ты до этого дошёл, дружок? И ведь не сказать, чтобы оно тебе сильно помогло по жизни. Задёшево продался.

– А что мне было делать? – утёр Игнат набежавшую слезу. – Зима скоро, у нас припасов никаких, только и перебиваемся тем, что отец Емельян даёт. Думаете, мне охота было такой грех на душу брать?

– Вот тебе и слухи, да? – глянул на меня Станислав.

– Слухи? – прошептал Игнат, чуть дыша. – Об этом уже судачат?

– А ты как думал? Шила в мешке не утаишь.

– Мне конец.

Господи-боже милостивый, – перекрестился пацан, заливаясь слезами. – Мне конец, конец, конец…

– И что тебе светит? – поинтересовался я. – Сажение на кол, или раскалённая кочерга? Бывал я в местах, где таких негодников патокой обмазывали, да в муравейник связанными кидали. Жестокость людская не знает границ. Ну-ну, давай-ка без глупостей, – забрал я из трясущихся рук Игната снятый с гвоздя ржавый серп. – Всё не так уж плохо, как выглядит на первый взгляд. То, что перспективы у тебя здесь не радужные – это факт, однако из любой ситуации можно найти выход, и мы здесь как раз для того, чтобы указать правильное направление.

Ты слушаешь меня? – парнишка дёрнул поникшей головой и снова впал в оцепенение. – Вот и славно. Слушай и запоминай, от этого сейчас зависит всё, что у тебя есть. Завтра воскресенье, в церкви будет служба. Так?

– Угу.

– Много народу на неё приходит?

– Много. В последнее время аж на улице стоят.

– Чудесно. Как увидишь, что толпа собралась, выходи к ней…

– Нет-нет, пожалуйста, – взмолился Игнат.

– Выходи к ней, – повторил я менее дружелюбным тоном, – и как на духу режь правду-матку про Емельяна и его непотребное поведение. Желательно с шокирующими подробностями. Начни с того, что больше не можешь носить такой груз на душе, и что каешься в своих прегрешениях на гране возможного. Толпа любит кающихся, так что сразу тебя не убьют. Давай-ка не раскисай, соберись.