Небо Мадагаскар

– Я сделала колесо, тем самым сдвинула человека-машину с места, я покатила Землю, а вообще я за то, чтобы слепить снеговика из Меркурия, Земли и Юпитера.

– Это страшно, – сказал Саид. – Весной он растает. Потому что оттепель – это теракт весны против зимы. Заморозки весной есть ответ.

– Пить больше не будем? – спросил всех Саид.

– Будем! – воскликнула Софья. – Иначе я скажу так: столб – это позвоночник, над которым горит голова. И все головы связаны проводами. Прав потому что Кант.

– Трансцендентальные провода, – вымолвил Мага.

– Жутко везде и здесь, люди в любой момент могут встать на четвереньки и откусить гениталии тем, кто стоит, – сказал Тофик.

– Тогда и крест – это скелет человека, – сказал Датви, игнорируя Тофика, – просто без черепа.

– А где он? – спросила Софья.

– Его отрубили, – усмехнулся Тофик. – Голова мешает полету. Вы видели самолет с головой? Там же шея. Лететь с головой нельзя.

– Ты оправдываешь отрезание головы? – спросил его Мага.

– Рассуждаю – не более.

– Голова у?же плеч, – сказал Датви, – просто на нее нужно надеть колпак. Не надо ничего отрубать.

– Колпак шута или героическая смерть, – подвел итог Тофик.

На это уже никто ничего не сказал, все промолчали и пошли в винный магазин. Взяли небес, туч и молний, плюс солнце. Пошли по проспекту Есенина, прикладываясь к бутылкам и распевая «Кино». «Поэтично, весьма, вино и песни из рока, из глубины его, из России, напичканной композициями БГ, нафаршированной ими, так как Россия пуста, была, но теперь есть песни: лес – «Серебро господа моего», река – «Гарсон номер два».

– Это вино не кончается, – сказал Тофик.

– Оно восполняется, – отреагировал Мага.

– Так и будет потом, – отметила Софья.

Миновали проспект, зашли в парк имени Бродского и стали кормить семечками голубей, продолжая вино. «Голуби – это купцы, богатые люди, денежные. Они превращают еду в деньги в своих желудках и питаются ими, вгоняют в свой организм монеты и купюры, становятся ими и летят – полтинники, сотни и тысячи.

8

Вечер закончился поздно, Мага проснулся у себя и позвонил Наде. Нада взяла трубку и долго смеялась над всем и ничем. И над роботами, которые ходили по улицам и говорили «Данте», «Платон» и «Томпсон».

– Представляешь, тут роботы, – говорила она, – они то ли писателей любят, то ли они сами писатели.