Никто не узнает

– А этот вечер так хорошо начинался, столько интересных тем было на повестке, – загундел[50 - Жаловаться.] высокорослый сверстник, досадно насупив брови. – Давай я хотя бы плед бабкин тебе принесу. Который шерстяной в клеточку, помнишь? Мы его ещё в качестве крыши шалаша использовали лет пять назад.

– Это тот самый плед, на который мы пролили гуашь и тебе за это надрали жопу? – усмехнулся менее высокий друг.

– Не мы, а ты! – язвительно сказал Максим, ткнув указательным пальцем в нос своему визави.

 – Да, это он, терпеть его теперь не могу! – улыбнувшись, завершил свою мысль Максим.

– Спасибо тебе! Тогда я пока отнесу щенка домой, посмотрю, чем смогу его накормить, а ты беги за второй порцией унижений… встретимся в подвале.

– Ещё и в подвал заманиваешь! – кинул вскользь интеллигентного вида соучастник и, надев наушники, зашагал в сторону ближайшей к скверу пятиэтажки.

К тому моменту, когда друзья равноудалялись друг от друга, чтобы исполнить ранее данный обет, ветер уже вовсю щекотал кроны могучих тополей, осин и лиственниц, отдавая в промокшем городе эхом, напоминающим шёпот океанических волн, постепенно накатывающих и разбивающихся о скалистый берег, отбрасывая в разные стороны солёные брызги остатков канувшей в безызвестность силы двух стихий.

И этой силе нет черты предела,

Природой в абсолют одна возведена,

Столь притягательна физическому телу

И так губительна ему она.

* * *

Георгию казалось, что сегодня он встал на пути у самой судьбы, приручив маленького дракона, пламя которого должно было вот-вот погаснуть.

И оставляя его в подвале дома, укутанного пледом на дне квадратной коробки из-под старого советского телевизора, он ожидал чуда, которое непременно должно было произойти, дабы уверовать в то, что ниспосланные нам с небес испытания делают нас лучше, а не забирают последнюю надежду на пути к светлому будущему.

Ночь укроет нас звёздным покровом,

Пролетит над землёю комета,

И сверчок запиликает снова,

Как и тысячу лет до этого.

Ночь устелет нам бархатом мрачным,

Лунным светом коснётся планеты,

И окажется всё – столь незначимым,

Как и тысячу лет до этого.

Ночь сорвёт с нас застывшие маски,

Смоет краски, оставив раздетыми,

И прошепчет на ушко сказку,

Как и тысячу лет до этого.

А под утро ночь станет прозрачной,

Побледнеет на небе от света

И останется дымкой невзрачной,

Как и тысячу лет до этого.