Склонила Муза лик печальный

Быть может, он впервые пришел к мысли о том, что поэзия (и вообще творческая деятельность в широком смысле) не есть просто занятие или профессия, а нечто подчиняющее себе и личность и жизнь художника. Эти мысли вылились в стихотворении «Блажен незлобивый поэт.» почти в поэтическую декларацию, написанную как бы в диалоге с Гоголем. Поэт отталкивался здесь от знаменитого лирического отступления в «Мертвых душах» о двух типах писателей: один обращен к светлым, солнечным сторонам жизни, второй проникнут несовершенством, горем и печалями мира.

Себя он без сомнения причислял ко второму типу и принимал уготованный ему судьбою путь:

Но нет пощады у судьбы

Тому, чей благородный гений

Стал обличителем толпы,

Ее страстей и заблуждений.

Питая ненавистью грудь,

Уста вооружив сатирой,

Проходит он тернистый путь

С своей карающею лирой.

Отныне эта позиция многократно проявлялась в некрасовских стихах, а в стихотворении «Муза», она была и развита, и закреплена. Сравнивая свою Музу с пушкинской «ласково поющей и прекрасной», поэт описывает ее совсем иначе:

Но рано надо мной отяготели узы

Другой, неласковой и нелюбимой Музы,

Печальной спутницы печальных бедняков,

Рожденных для труда, страданья и оков, —

она страдающая и воинственная, погруженная в тину мелких и низменных забот, плачущая и грозящая.

Именно так он воспринимает и изображает свою Музу, которую несколько позже назовет «Музой мести и печали». И невозможно отказаться от нее, как и от своей поэзии, как от своей судьбы («Но с детства прочного и кровного союза / Со мною разорвать не торопилась Муза»).

Интересно отметить, что сам процесс творчества, сочинения стихов протекал у Некрасова двояко. Он, как уже говорилось, был щедро наделен версификаторским даром, никогда не пропадавшим, и мог часами рифмовать стихи на любую заданную тему. Благодаря этой ремесленной способности рифмовать «километры» стихов он зарабатывал на жизнь в ранние годы. Но над лирикой поэт работал иначе, она требовала усилий иного рода и никогда ему легко не давалась.

Сам процесс сочинения в этом случае совершенно отличался от простого «рифмования».

А.Я. Панаева вспоминала: «Некрасов писал прозу, сидя за письменным столом и даже лежа на диване; стихи же он сочинял, большею частью, прохаживаясь по комнате, и вслух произносил их; когда он оканчивал все стихотворение, то записывал его на первом попавшемся под руку лоскутке бумаги. Он делал мало поправок в своих стихах.