Причастие

Не было ни уважения, ни взаимопонимания в семье, его интересовало одно, Настю – другое. И как это переменить? Должен! В ту особенную минуту ему и в самом деле казалось, что «должен» и даже «может», но схлынуло всё это напускное, и вот уже никаких обязанностей за собой он не чувствовал. Жизнь одна. И почему он «должен» прожить её не так, как ему хочется, а как велит какой-то призрачный долг? И, раздираемый чувством протеста, в обиде на весь белый свет, ни к дьякону Петру, ни в мастерскую Ильи, ни к Иннокентию в Морозовский особняк не поехал.

Всё! Незачем! Хватит!

И сразу подхватило. И началось, как нарочно, с того самого «Хрустального» кафе, куда по старой памяти после творческого семинара с ребятами завалились. И надо было такому приключиться: только вошёл и сразу столкнулся с Герой Левко в компании коллеги по работе и двух молоденьких девчушек. Оказалось, в Москве по делам, инкогнито, Ирка-жена, не знает, а так второй год в председателях.

– Где?

– Угадай с трёх раз!

– В Белогорске?

– Не забыл, бродяга!

– Забудешь с тобой… И как?

– Да ничего, не жалуемся.

Из чистого любопытства поинтересовался:

– Кем возьмёшь?

– Начальником участка, извини, поставить не могу. Имеется. Вот. Собственной персоной. Познакомьтесь. Это Коля. Это Паша. – Они пожали друг другу руки. – А зав. базой или по снабжению хоть сейчас.

Из одной лишь учтивости Павел ответил, что подумает, и сразу перевёл на другое:

– Аркаша, случаем, не у тебя?

– Звал.

– Да что ты! Вот гад, а матери ничего не пишет! И как теперь?

– Да живёт с одной. Из новеньких. Страх сколько понаехало. И почти одно бабьё.

– Понятно. С Алтаем, значит, всё?

– Так при тебе ещё завязали.

– Помню. Да подумал, может, опять… Постой, а Семёна куда дел?

– В Семипалатинске Сенька. Старательская артель «Алтынай». Слыхал?

Откуда? Знает только, что Михалыч с отчимом, расставшись с Семёном в позапрошлом году, подались на Урал, в Невьянск.

– И мать перед выходом на пенсию с ними укатила.

– Ясненько. К нам какими судьбами?

Однако стоило ему с напускной скромностью сообщить, что поступил в Литинститут, на сессии, как тут же усадили за стол, попросили официанта принести дополнительный прибор, налили водки, выпили и не иначе, как «наш Джек Лондон», уже не называли, а девчушки перед ним, как перед знаменитостью, даже заискивать стали.