Злейший друг

Когда старинный друг нашей семьи отец Евстихий, который тоже познавал жизнь на Соловках, спрашивал меня: «Веруешь ли ты нынче в Господа нашего Иисуса Христа?» – я неизменно отвечал: «Нынче верую, батюшка. Однажды он вернулся в барак какой-то радостный, просветленный и вновь вопрошал меня трижды, а я ему отвечал:

– Верую, батюшка, верую!

– Вот папенька-то ваш обрадуется, когда я ему расскажу. Прощайте, Алешенька. Я возвращаюсь домой», – сказал отец Евстихий, благословил меня, расцеловал трижды и направился к выходу.

– Рехнулся ваш батюшка, – сказал сосед по нарам, – скарбик свой позабыл на радостях.

– А я налегке, – ответствовал отец Евстихий, перекрестил нас всех и вышел из барака.

Вскоре явился еще один мой сосед по нарам и сказал:

– Прощайте, господа. Не поминайте лихом. Нам с отцом Евстихием объявили смертный приговор.

Через час их расстреляли.

Я отбыл свой срок на Соловках и два года ссылки, но, когда мне добавили еще четыре года, не выдержал и бежал с места ссылки. Дорога до Петербурга заняла у меня полгода, что можно было сравнить с путешествием по Преисподней – кто ночевал на вокзалах в России, может понять, о чем идет речь.

Мною двигала безумная мечта вновь увидеть Дом Богов, а там будь что будет. Я его не узнал поначалу, с него как будто содрали шкуру: изразцовый герб над входом был выдран с корнем из стены и валялся на земле. Стеклянный купол отсутствовал, а на месте приемного зала образовался двор с захламленным каналом. Стою я и плачу.

– Алексей Николаевич», – кто-то неожиданно окликает меня.

Оборачиваюсь: красивая молодая женщина в сапогах и гимнастерке стоит рядом со мной.

– Не узнаю вас, барышня. Право, не узнаю.

– Я Маша, – отвечает она, – а вы – мой учитель.

– Бог ты мой, Машенька, да как же ты изменилась! Красавица, настоящая красавица. Как вы здесь оказались?

– Мне было скучно в Европе. Мама вечно оставляла меня одну, а сама носилась с Гермесом незнамо где. Она всегда относилась ко мне, как к посредственности, а я никогда не разделяла ее декадентских замашек и пристрастия к роскоши.

Я нашла любимого человека, он работал в Торгпредстве в Берлине, и вернулась на родину.

– Машенька, а тебе не жаль своего дома? Смотри, во что его превратили.

– Я же вам говорю: ненавижу, ненавижу буржуазные ценности! Люблю простоту, понимаете?

– Вашу семью нельзя причислить к буржуазии, ваши родители не аристократы даже, в них есть нечто божественное.

– Это все бредни моей безумной матери.