Другая реальность

Аннушка была настроена философски, и разговор выходил вполне серьезный, но Семен легко превращал все в шутку. Было в этом вполне изящное чувство юмора и огромный цинизм видавшего виды, но интеллигентного человека. Шуренок ему буквально смотрел в рот, но держался достойно: соглашался не со всем, смеялся не каждой шутке. Но уж если смеялся, то это было похоже на глухие раскаты грома. Когда мы стали замечать, что им явно надоели разговоры, Семен предложил перейти к костру. Они явно обрадовались: все-таки там не так светло.

По дороге мы зашли за Багирой. В сарае была непроглядная темень, и Семен крикнул:

– Багира, если ты здесь, отзовись. Бери всех желающих. Дыру в заборе знаешь?

Из темноты донеслось: «Угу!».

– Давай в дыру и держи курс на огонек.

Прихватив по увесистому полену, мы вылезли в дыру. Костерок получился не большой, но жаркий. Семен сбегал в школу за картошкой. Мы удивились, зачем он ее столько притащил, но он предвидел события:

– Сейчас сюда явится толпа пьяных голодных женщин, и мы откупимся печеной картошкой.

Это был намек на округлость наших форм, но вполне безобидный, поэтому я поддержала:

– Аннушке это не грозит, Шуренок ее съест до их прихода.

Шуренок смущенно оторвался от Аннушки и, гладя совершенно бессмысленными глазами, спросил:

– А что, они уже там совсем озверели?

Семен разошелся:

– А вы разве не слышите, как Татьяна верещит?

Аннушка только тут осмысленно посмотрела на него, уловив имя соей подруги:

– А что с ней?

– Бек решил шашлык поджарить, кушать захотел.

Семен говорил с очень серьезным лицом, и Аннушка не могла понять, шутит он, или говорит серьезно.

– Ну и шутки у тебя, Семен!

– Да ты не переживай, они все не съедят. Я сейчас мимо шел, у них для тебя кусочек выпросил.

И он, к всеобщему ужасу, указал на окровавленный кусок бумаги и начал его разворачивать. Аннушка брезгливо подалась вперед:

– Фу, какие глупые шутки! Что это?

– Как что? Ты же анатомию учила.

– Нет, не очень.

– А ты ее видела?

– Нет, но размерчик явно не ее. Не буду есть, пока не сознаешься, где взял.

Он уже насадил кусочек печени на палку и вертел над угольями:

– Вестимо, где. На кухне. Там исторички парням печень жарят на закуску, боятся, что те с ведра так озвереют, что ужин по второму заходу потребуют. Мне дали кусочек за молчание.