Неособенная мама

Я открыла глаза. Комната тонула в полумраке полярной ночи, хотя явно было утро. Стоял декабрь, за окном крепчал мороз. Я помню, что слушала вчера прогноз погоды по телефону, передали до – 40 градусов. Лишь одно утешало в тот момент: никуда не надо идти.

Зашла медсестра и позвала меня на перевязку. Тот еще акробатический номер я исполняла, когда залезала на высокое кресло. А позади еще очередь ждет: кто на перевязку, кто на укол, кто просто на осмотр. Бледными привидениями с запавшими глазами стояли они в кишке коридора, оживленно делясь своими переживаниями.

Всех волновали схожие проблемы: принесли или нет ребенка, пошло ли молоко, болит ли шов и когда домой отпустят.

Шаркая тапочками, как старушка, я вернулась в палату. Минут через 20 пришел детский врач. Мои глаза с беспокойством всматривались в его невозмутимое лицо: что же скажет.

– Здравствуйте, меня зовут Волков Владислав Андреевич, я врач-неонатолог. Я принимал вашего ребеночка. Знаете, роды были сложные, мальчик родился с обвитием пуповиной, с асфиксией.

У него была гипоксия, он почти не дышал. По шкале Апгар на 3 балла.

Асфиксия, гипоксия, Апгар – слова проскальзывали мимо, как пущенные нетвердой рукой шарики из рогатки, не попадая в меня и не задерживаясь в сознании.

– С сыном моим что? Как он?

– Сейчас он находится в ПИТе[1 - ПИТ – палата интенсивной терапии (здесь и далее примечания автора)], все под контролем. Ему уже лучше, но принести его пока невозможно. Очень беспокойный.

Ему дают все необходимые лекарства, чтобы снизить внутричерепное давление. Вы сможете его увидеть попозже. Скажете медсестре, она вас проводит.

Сил отвечать не было. Эмоций тоже. Запоздалое облегчение затопило мое тело. Живой.

Я увидела его через несколько часов, после обеда. Я не слышала своих шагов из-за громкого стука сердца. Тук-тук-тук. Как сваи вбивался в мое сознание звук моей же крови, текущей по венам и артериям. «Какой он будет? Что я почувствую? Узнаю ли, ведь я его не видела во время рождения».

В ПИТе, возле большого окна, обращенного в коридор, стояла люлька на высоких ножках. Два спеленутых по рукам и ногам свертка лежали в ряд. Было тихо. Я посмотрела через стекло.

Только годы спустя, разбираясь в своих чувствах к сыну, я поняла, что в тот момент ничего не почувствовала. Ни еканья в сердце, ни нежности, ни беспокойства. Ничего. Чувство вины уже тогда прокралось в мою душу и легло тонким слоем.