В долине смертной тени (Эпидемия)

Хотя бы для того, чтобы изменить этот мир.

– И другой возможности это сделать нет?

– Есть, конечно, но я же говорю: так, совпало. Кстати, там будет и дядя Станислав, а ты же интересовался его творчеством.

– Я видел пару его фильмов, мне они понравились, – не слишком охотно признался Ростислав.

– Вот видишь, будет, о чем с ним поговорить. Ты же сам хотел учиться на режиссера. Или передумал?

– Я еще не решил.

– По крайней мере, общение с ним тебе поможет с выбором. Что же касается Михаила, то рано или поздно фильм о нем мы сделаем.

– А как вы будете общаться? Вы же лет пять не разговариваете.

– Больше пяти. Не знаю. Поживем, увидим. Чего сейчас загадывать. Вот приедем – и все станет ясным. Только прошу тебя, не лезь в бутылку. Обещаешь?

– Я постараюсь, папа. Но не обещаю.

– Я хотел тебе давно сказать, но все не было случая – ваше движение мне представляется излишне радикальным. Вы слишком бравируете своей ненавистью к режиму. Одно название: «Непримиримые» чего стоит.

– И это говоришь ты, – удивился Ростислав.

 – Тебя считают главным оппозиционером нынешней власти.

– Положим не главным, а только одним из главных. Но я не об этом. Понимаешь, Ростик, всегда опасно, когда ненависть слишком сильно захватывает человека или подчиняет себе целое политическое движение. Это плохо кончается для всех. Я в свое время немало изучал подобных примеров. И знаю, во что это может вылиться.

– Что же ты предлагаешь?

– Снизить обороты. А уж во время эпидемии, тем более.

Наш Комитет борьбы с коррупцией решил, что пока не пройдет этот мор, мы ограничим публикацию наших новых расследований. Сейчас должны быть другие приоритеты.

– Это ваше дело. А наше движение такого решения не принимало.

– И напрасно. Власть и без того не справляется с ситуацией. Если еще и нещадно бить по ней, будет хуже не ей, а людям. Пусть все кончится, и мы предъявим всем свои счеты. Мы тщательно анализируем, что происходит. И обязательно обнародуем все претензии и обвинения. И еще одно, что я хочу тебе сказать: я очень беспокоюсь за твое здоровье.

Вы молодцы, что помогаете больным и нуждающимся. Но от этого опасность заразиться вырастает многократно. Подумай, нужно ли тебе так рисковать. Тебе всего восемнадцать.

– А тогда кому можно рисковать? Тем, кому, к примеру, двадцать пять? Можно считать, что они уже достаточно пожили?

Азаров невольно вздохнул, он прекрасно сознавал, что в глазах сына этот аргумент выглядит крайне неубедительным.