Шофёр. Назад в СССР. Том 3

Не успели мы с Машей распрощаться, как оказался Титок тут как тут:

– Слыш, Игорь? – Спросил он смущенно, – а у тебя ключа на семнадцать не будет?

– А где твой? – Удивился я, глядя, как Титок мнется передо мною.

– Да я Микитке занял, а тот, черт белобрысый, не возвращает уже неделю. У других долго бегать, спрашивать. Ты ближей всех оказался.

– Ну есть ключ. А тебе зачем? Поломался? Мож помощь нужна какая?

– Да то не мне, – махнул рукой Титок, а потом залился краской, как девочка.

Поглядев над его плечом, понял я, в чем дело. И рассмеялся.

Стояла у его машины девушка-немка, да глядела на нас с Титком серьезным своим, деловитым взглядом.

– Фройлине, значит, своей услужить хочешь? – Сквозь смех проговорил я.

– Да ничего и не услужить! – Обернулся он украдкой, а потом как-то испуганно нахмурился, – давай быстрее! Пока она к кому другому не пошла!

Сдерживая очередной приступ смеха, пошел я к Белке в кабину. Очень мне забавно было, как Титок отпирался, а потом тут же побежал немочке угождать.

– Вернешь вечером, – сказал я строго, когда передавал ему свой ключ, – как хочешь вернешь. Если твоя новая зазноба его умыкнет, найдешь мне новый.

– Да никакая она мне не зазноба! – Возмутился Титок, – это я так, из вежливости!

– Ну-ну, – глянул я на Титка снисходительно, – давай, дерзай. Вежливый ты наш.

Титок напоследок наградил меня краткой улыбкой и быстренько побежал к своей немочке, чтобы ей угодить.

Когда решил я глянуть, чего это Казачок не уезжает, то увидел, как тот Рихтер снова трется рядом с Машкой. Девушка же, все пытается от него отбиться, уйти в машину, да тот забрасывает ее своими вопросами. Тормозит, в глазки заглядывает.

– Вот зараза неугомонная, – я нахмурился, – быстро вылечился, фриц.

Пошел я решительно туда. К ним. Уже на подходе моем, Клаус переменился в лице: черты его ожесточились, свел он светлые свои брови к переносице.

– Что, Клаус, – сказал я, на ходу, – не проходит голова?

– Нушна еще одна таплетка, – ответил он холодно.

– В комбайне у себя поищи.

Приблизившись, стал я между ним и Машей. Заглянул немцу в глаза. Не боялся он моего взгляда. Смотрел и не отводил своих арийских, етить их, зенок. Замерли мы друг напротив друга.