Шофёр. Назад в СССР

А когда прикипел к бабе душою, тут уж как ее слезы во внимание не принять?

– Закатила невеста Ваське скандал? – Спросил я, в общем-то, зная ответ.

– Ага. Етить ее… Девка суеверная. Дуреха! Сбила мужика с панталыку! – Зло расбухтелся Федотыч, – сказала, мол, бросай свою Белку! Бо замуж за тебя не пойду! Не хочу в первый год вдовая остаться!

Я снова засмеялся. Молодая кровь кипит, играет. Никуда от нее не деться. Тем более, молодому парняге-комсомольцу.

– Вот и доконала баба Василия. Вынудила написать в колхозе заявление, чтобы машину ему переменили.

– И ему переменили, – покивал я тихонько.

– Переменили. Скандал был в партийной ячейке. Отчитали Ваську страшно. Грозились из комсомолу попереть. Мол, что за дела? Комсомолец, а пасует перед суевериями! Но потом уж устаканилось.

– И хорошо, – сказал я.

Машина замедлила бег и тихо покатилась до перекрестка. Замигал желтый сигнал-поворотник. Я помнил этот перекресток. Тут, с улицы Ленина, нужно было свернуть на Карла Маркса.

Как-то захватило у меня на миг дыхание. Я даже этому удивился. Почувствовал, что волнуюсь перед встречей с родными, для которых, впрочем, эта встреча – обыденность. Обыденностью она должна быть и для меня. Однако, молодое, играющее гормонами тело пыталось взять верх над холодным моим умом. Только я не дал ему этого сделать, быстро взял себя в руки.

Хотел я, было, попросить завгара остановить машину здесь, на перекрестке, но передумал.

– И стоит Белка бесхозная уже третий месяц. Я, конечно, присматриваю за ней, – продолжал Михаил Федотович, – держу на ходу. Думал, будут просить с нее запчасти, а нет. Бояться, видать.

– Бояться, – кивнул я, – что проклятье, – я хохотнул, – перекинется на их машины.

– Ага. Взрослые мужики, – сухо плюнул он, – а как дети! Ей-бо! Я уж и закрашивал кузов еёшний. Думал, как слово “Белка” пропадет, так и забудут все про машину.

– Не помогло, – констатировал я.

– Закрасил, – кивнул завгар, – а толку-то? Ничего не помогло. На Белке, мелом, кто-то стал крестики ставить. Я устал смывать. А их ставят да ставят. Помечают, значить, порченую машину. А кто это делает – не признаются.

– Ну название на месте, – пожал я плечами.

– На месте, – закивал Федотыч, – Васька обратно его накрасил. Сказал, что надобно так оставить.