Какая же ты бездна – человек!

Неожиданно быстро, не торгуясь, женщина согласилась; было заметно, что ей очень нужны эти деньги, получив которые, она тут же вернулась в Универмаг и купила самый маленький флакончик духов «Красная Москва».

Спрятав флакон в складках одежды, Мухайё заторопилась домой, где её ждали четверо детей, старшему из которых, Незому, только исполнилось одиннадцать лет.

С тех пор, как муж Мухайё ушел на фронт защищать Родину, на её хрупкие плечи легли все заботы по содержанию семьи.

В её группе были трехлетние дети, лишенные слуха или зрения. Среди них самой младшей, Наташе, судя по всему, не было и трех лет. Девочка выделялась худобой и огромными голубыми глазами, к великому сожалению всех окружающих, совершенно незрячими.

Зрение девочка потеряла при бомбежке эшелона, на котором детей эвакуировали с прифронтовой зоны. Контуженную Наташу врачи вскоре привели в чувство, но девочка перестала видеть.

«Результат контузии, возможно, со временем прозреет», – заключил, осмотрев ее, врач и добавил: – «Нужен уход и внимание родителей».

Родителей у Наташи не было: отец на фронте, а мать потерялась после бомбежки поезда.

Мухайё, у которой младшая из дочерей была ровесницей Наташи, сразу приглянулась маленькая, щупленькая девчушка, глядя на которую невольно сжималось сердце.

Но, маленькая Наташа замкнулась в себе, ни с кем не разговаривала, с трудом позволяла себя кормить и целыми днями могла сидеть в углу комнаты, прижимая к лицу маленький женский носовой платочек.

Платочек был ситцевый, явно самодельный, с распущенными по кромкам нитками и, судя по поведению девочки, никому и никогда не позволявшей забрать его у неё, представлял для неё какую-то ценность.

Однажды Мухайё удалось как-то взять из рук спящей Наташи платочек, внимательно рассмотреть его и даже поднести его к лицу.

И тут её осенило – от платка шёл слабый, едва различимый запах духов. «Запах мамы!» – поняла Мухайё, и дальше она знала, что будет делать, чтобы завоевать сердце девочки.

.На следующий день Мухайё, заложив в ломбарде свои единственные серьги, которые она хранила до последнего, как память о своей маме, купила флакон с духами и пришла в интернат в пуховом платке, благоухая «Красной Москвой».