Дырка. Фантасмагория

Лео знал, конечно, что тот искренне заблуждался, но не мог осмыслить – как отец, такой умный и образованный человек, не понимал, что восставать против Боброго Дела плохо? Ведь это так просто, даже маленькие дети понимают. И в школе учителя всегда косо поглядывали на Лео и только в старших классах, когда тот пошел в бобронавты, стали улыбаться ему и здороваться за руку.

Он никогда не говорил об этом с мамой, но думал, что ей тоже стыдно за отца и она стесняется говорить о нем. И еще Лео думал, что мама будет рада сыну-дружиннику…

Но маму как подменили.

– Не лезь! Это тебе не игрушки, как в школе! – отчитывала она его.

– Какие игрушки? – изумлялся Лео. – Это же Боброе Дело!

Мама кривилась и говорила дикие вещи:

– Будет война – первым попадешь под удар. Не лезь! Твой отец тоже всюду лез и…

– Какое «тоже»? Как можно нас сравнивать, ма?

– Он – твой отец…

– И что еще за война? Кто на нас нападет-то? Боброплемя самое сильное на планете!

– Почему обязательно «на нас»… – бормотала мама.

– А как тогда?.. Ну что ты несешь, мам, сама подумай! Бобры никогда не нападали и не нападут! Это наша родовая сущность! Сильные не нападают, а защищают слабых и невиновных! Ты же все это в школе проходила, ма, ну как с иностранкой какой-то говорю, честное слово…

Лео чувствовал себя скверно, будто ему пришлось высаживать маму на горшок или кормить ее с ложечки.

* * *

Первое задание студент и дружинник Леонард Дворский получил в ноябре. Задание было совсем простым: его отряд помогал охранять очередной митинг.

Он впервые видел столько людей, отринувших Боброе Дело. Лео не знал, что их так много. У митингующих были совершенно обыкновенные лица, торчавшие из обыкновенных капюшонов и воротников. Дружинник Дворский искал в них печать мировой опасности и не находил ее. Он знал, что потом, после митинга, кого-то из них брали настоящие боброкопы, и не понимал, что ему думать – то ли завидовать профи, умеющим распознать эту печать, то ли…

Сочувствовать вреднюкам и правокачам – это было бы совсем странно, но Лео почему-то относился к ним как к больным, из которых надо повыгонять инфекцию, и они снова станут здоровыми и безопасными.

И вообще ему стало казаться, что люди ничем особенным не отличаются друг от друга. Как это и почему, он не мог объяснить даже самому себе.