Пансионат

Когда ты один на один в небе с такой вот махиной, и она слушается каждого твоего движения, и такая дикая у неё мощь, и она вся твоя, эта мощь, и ты можешь направить её против кого хочешь, ты можешь испепелить целый город, ты можешь поставить всех на колени, ты царь, ты бог, ты карающий ангел, потому что тебе нет равных, потому что ты король, король неба, ты можешь замочить кого хочешь, сотни, тысячи, десятки тысяч людей, но ты никого не замочишь, потому что сила дает тебе благородства, потому что ты должен защищать эти сотни и тысячи, потому что ты их единственная надежда на спасение, потому что они верят в тебя и знают: ты не подведёшь, потому что ты – настоящий мужчина, в руках которого грозное, смертоносное оружие, от которого просто захватывает дух… круто, да? Нет, скажи, правда круто?

– Обалдеть просто, – ухмыльнулся Фёдор.

– Простецкая? – Игорь нахмурился. В очередной раз начинала действовать водочка.

– А ты слетай ещё разок, – предложил Фёдор и достал из кармана бумажник, не торопясь его, впрочем, открывать. – Слетаешь второй раз, третий, а на четвёртый обрыднет. Потому что одно и то же. Ну, самолёты, может, разные. Сейчас такой, в следующий раз другой. Ну, маршрут, я не знаю, или как это называется – тоже, может быть, разный. Сегодня над морем, завтра над лесом. Ну, ещё чего-нибудь. Сегодня прыгал с парашютом, завтра не прыгал.

– Да? – помолчав, недоверчиво сказал Игорь. Ещё помолчав, заявил: – Может, и одна, раз ты так думаешь. Тебе виднее. Но это потому что… аттракцион. Игрушка, как ты сам говоришь. А вот в Рязани – там будет настоящее, каждый раз разное!

– Ну ладно, ладно, разное, – уступчиво согласился Фёдор, поднимая руки. И тут же словно окатил ледяной водой из ушата: – Ты главное доберись до неё, до этой своей Рязани, хорошо?

– Хорошо, – понуро буркнул Игорь, разом спустившись с небес на землю.

– Ну вот и лады, – хлопнул его по плечу Фёдор. – А сейчас спать.

Фёдор, видать, и вправду был волшебником: прежде, чем Игорь успел что-либо ответить, могучий сон накрыл его сознание большим и темным покрывалом.

* * *

Проснулся он от холода. Вернее, не от холода, а от той очаговой утренней прохлады, что гложет выбившуюся из-под одеяла ногу.