Свидетельство о нерождении. В стихах

Другим ли дать взаймы боятся,

себе ль хранят – последним шансом,

а всё одно: любовь в запасе

вдвойне бездействием опасней.

Разлучаешь снежинки со снегом

Снег зиме изменяет открыто.

Градус вновь положительно жидкий.

Так противно от честного вида,

что прощаешь и ложь прощелыге —

лишь бы зрение выкупать в чистом,

лишь бы снег красоте не перечил;

лишь бы тающим выменять числа

на конкретную дату увечья…

Потерялись

Потерял – вернёшь нескоро.

Я устала всех прощать.

Я вообще устала! Морок

съел полжизни – и опять

за окошком и под кожей —

о д и н а к о в о. Туман

сам в себе же осторожен:

выдох – лето,

вдох – зима.

У жары замёрзли ножки.

У мороза мозг кипит.

Ты по-прежнему —

художник.

Я – никто.

Подручный стыд —

доставать,

когда приспичит

несуразных малевать?

Я беру «Тебя» в кавычки —

и лишаю-сь божества.

Пряжа

О моде разговоры, о здоровье,

об осени, о будущей зиме…

А пряжа ждёт, когда облагородят

согласно прейскуранту перемен.

Она ещё надеется на спицы,

которые скучают по рукам.

Быть может, оттого всем и не спится,

покамест кот на ласку намекал.

…

Живому нужен кто-то из живущих.

Но есть и вещи, ждущие любви,

ещё не став вещами…

Так ли нужно

р о ж д е н и е,

чтоб жизнью

удивить?

Мигреневое

когда нет сил писать о чём-то,

всё в голове идёт по кругу:

играет в классики девчонка,

бросая камешки в старуху;

перетекают параллели

за край небесного корыта —

и свиньи плоть сухую ели,

когда была небесность слита;

утроба выла сиротою,

пока мигрень не обленилась

напоминать, что всё живое

по кругу ест сиротский силос.

Ст‘оит ли?

Из написанных раньше

Смысла нет… Раздавленные строчки

под тяжелым взглядом знатока

умирают медленно – и точки

просыпает щедрая рука

женских одиночеств каждый вечер,

где сказать и некому о том…

Может быть, поэзия и лечит,

но хотелось

н а с т о я щ и й  дом.

Свет спасается в тумане

Свет во мне уже не освещает

н и ч е г о…

Не видно даже снов.

Зрение не просит о пощаде.

Зрение – родимое пятно

по размерам самолюбованья.

Морок почитается за свет,

что нарочно выбрал дом

в тумане,

лишь бы не могилу

в  г о л о в е.

«Ушедший в стихи…»

Ушедший в стихи

не хотел уходить.

Он там и остался навеки.