Журналист по знаку зодиака

Как потом выяснилось, учредители «Обоза» передрали его у какого-то банка, и спор между ними до сих пор не решен.

В сидячей позе водитель напоминал кастрированного кота, который ел за четверых и спал даже тогда, когда его глаза были открыты.

Ну а затем, глухо стуча пластмассовыми контейнерами с обедом, пришла Мазуркевич. Потом, громко дыша от одышки и матеря все на свете, появился в своем неизменном спортивном костюме Гридасов. А потом подтянулись и все другие журналисты, включая редактора.

Утром каждого рабочего понедельника главный редактор проводил так называемую летучку: то есть все собирались и обсуждали вышедший накануне номер.

Обсуждение заключалось в том, что каждый по очереди называл те статьи, которые ему понравились. Или не понравились. Единственным, кто отмалчивался, был опять Ветлугин. Всегда он произносил одну и ту же фразу, его даже можно было не спрашивать: «Газета как газета. Ничего особенного».

Заканчивал сборище редактор. Сегодня он был свежевыбрит. Его лысый череп слабо отражал утренний свет, словно матовое зеркало.

Правда, побрили его не очень гладко. Словно кровожадные индейцы сняли с него скальп тупым томагавком.

Катаев подводил итоги, называл трудности, перечислял ошибки, с которыми столкнулись он, корректор и верстак. Ругал журналюг, если те сдавали материалы не в среду и даже не в четверг, а в пятницу или вовремя не просмотрели верстку, не придумали подписи к своим фоткам… Ну и так далее. Кто журналист, тот поймет.

Молчавший всю летучку Леопольд задал вопрос:

– Михаил Иванович, а почему у меня статью сняли?

– Потому что написал не то, – ответил Катаев, – ты сам-то читал?

– Я хотел как лучше.

– Не надо как лучше. Надо как надо. Факты нужны, а не твои рассуждения, кстати, не имеющие ничего общего с действительностью. Понимаешь, Валентин, журналист – это звучит гордо. Ты должен сеять разумное, доброе, вечное. А ты – глупое, злое, скоропортящееся. Я не хочу за тебя краснеть перед учредителем. Да, я тебе давал задание взять интервью у директора нашей «управляйки».

Взял?

– Нет. Указаний ждал.

– А ты, когда в сортир идешь по малой нужде, ширинку сам расстегиваешь или указаний ждешь?

Некоторое время стояла тишина. Каждый делал вид, что занят собственными мыслями, одновременно жалея Леопольда и сочувствуя ему. А тот сидел угрюмый и злой и тупо смотрел, как он любил это делать в моменты тягостных раздумий, в пустой черный экран компьютерного монитора.