Дом из парафина

 – Сожгу ведь случайно.

– Ты хотел сказать «обожгу»?

– Обжигают обычно кожу. А ткань-сжигают, – колко заметил Серж, поймав досадливый взгляд Жанны. – Летел он из морских глубин в надежде робкой поцелуя-а-а…

На выпуклом экране Игорь Николаев горячо дергал рукой мимо струн, а Наташа Королева извлекала невероятно ровные ноты и при этом причудливо выгибала грудную клетку то вперед, то внутрь.

Серж любил легкую музыку, легкое настроение, приятные ритуалы, по-детски трепетное предвкушение какого-либо события.

Это с годами он оброс грубой, негнущейся щетиной и усвоил циничный оскал. А тогда, в день премьеры новой программы друзей-акробатов, он собирался по традиции надеть свои широкие клетчатые штаны на подтяжках. Выключив громкий телевизор, они вышли из дома и отправились в цирк.

– Скоро не смогу носить свою привычную одежду, – начала в троллейбусе Жанна, осторожно трогая живот. – Думаешь, мы потянем? Всё так странно вокруг. – И она припала лбом к запотевшему стеклу.

– Жанн, ушибешь голову.

А чего вдруг не потянем? Глупости какие!

– Ну, не знаю. Ребенку вон столько всего нужно.

– Да скоро все снова наладится, – легко бросил Серж. – Без паники! По мере поступления.

Сойдя у самого цирка, Серж, переполняемый светлыми чувствами, и Жанна, уже не так сильно любящая цирк, направились к кассам. Серж с упоением вслушивался в перешептывание толпы у касс.

– Наверно, с цирковым прошлым, – замечали одни.

– Небось на сцену выйдет, запомни его лицо! – говорили другие.

– Почему тогда он здесь, а не с труппой?

Серж любил навести легкую сумятицу вокруг, а потом оглядывался и признательно улыбался.

– Перестань их уже надевать! – просила Жанна с нескрываемым раздражением, когда они возвращались из цирка. – Отпусти. Что было – то было. Только народ смешишь. Еще не хватало, чтобы ты их на заводе носил, когда его снова откроют. Лучше бы переквалифицировался в кого-нибудь. Вон, погляди, что творится в стране. В нашей новой, независимой стране, – с горькой иронией добавила Жанна.

Но Серж смотрел на Жанну с ласковым укором в глазах, а брюки ей гладить и дальше не доверял. Все делал сам и потом подвешивал их в шкафу, аккуратно проводя ладонями по отглаженным складкам.

– Я ж не из тоски, а так, – оправдывался он.

– Ты все время смотришь назад, назад… – не унималась Жанна. – Счастлив прошлым, которого нет. Которого больше не будет. Тебе наобещали, что все будет навсегда. Навсегда, пока этому не пришел однажды конец.