Коромисло

Я приближаюсь к возрасту отца,

Когда покинул я, гонимый Богом,

Родителей, застывших у крыльца,

Со взглядом, уже нежным, а не строгим.

Отец тогда был лет так сорока,

А я примерно – годиков под двадцать, —

Но всё же усмотрел издалека,

Как не хотел отец мой расставаться.

Я приближаюсь к возрасту отца.

Сегодня возраст мой – уже под сорок.

Все меньше я похож на сорванца,

Мечтающим стать кинорежиссером.

Все больше понимаю, как строга,

Не мать, и даже не отец, а доля,

Выманивая нас из очага —

Лет в двадцать – с выражением довольным…

/ «В моей жизни опять началось безразличье…»

В моей жизни опять началось безразличье

Под названием странным – без снега декабрь,

Обнаженные зимы уже всем привычны,

Точно так же без лунок осталась река.

Безразлично холодное поле озимых

Прикасается к небу, чтоб выпросить снег.

А живые ли зерна в земле, может снимок

Показать, или явится нам по весне.

Настроения нет. Золотистая осень

Навсегда поглотила в себя серебро.

В шубы нынче одетые только лишь сосны,

Из зеленого меха у них гардероб.

А у всех остальных – полуголых и голых —

Как у поля с озимыми, – только душа

Нараспашку открытая. Чем вам не поле?

Выйди сам и попробуй в нем не задрожать.

Безразличия полные крутятся люди.

Им согреться попроще – одежда и дом,

Теплый чай, согревающий чей-то рассудок,

Охлаждаемый, если захочется, льдом.

Стало всем все равно, безразличные лица

Не хотят даже слышать и мозг свой ломать,

Отчего в наше время черна, словно злится,

Вся природа и, в частности, эта зима.

/ «я нарисую кистью пустоту…»

я нарисую кистью пустоту

и в центре пустоты поставлю пару

(его, ее), вселю в них дух

и дорисую возле них гитару.

он улыбнется мне, взглянув наверх,

и его пальцы побегут по струнам,

будя внутри гитары царство эх

и искры страсти в сердце юном.

она же нежно-ласковой зарёю

ему, с гитарою в руках, подсветит,

взгляд уводя вдоль новых горизонтов.

волнение струны чуть успокоив,

вдохнет в себя он ароматы лета

и чувств любви, заманчивых и тонких.