Осколки

Никто ещё из парней до этих пор не отращивал волосы ниже плеч, не прокалывал ухо, не одевался во всё кожаное с многочисленными металлическими заклёпками и цепочками. Одним махом он нарушил все консервативные устои деревни, давая нескончаемые поводы для разговоров, сплетен, обсуждений.

Мать ничего вразумительного сказать так и не смогла, а отец только слабо, чуточку обречённо, махнул рукой, чувствуя сердцем, что сын уже вырос, окреп и просто не позволит отцу всыпать ремня. «Перебесится, перемелется, жизнь смахнёт всю мишуру».

– Ну, здравствуй, – раздался за его спиной густой, сочный бас.

Алексей обернулся.

– Здравствуйте.

Перед ним стоял сам Шаронов. Парторг местной организации. Первый человек на деревне. И власть неограниченная, и царь самодержавный, и бог всемогущий.

– Ну-ка, ну-ка, покажись, – он сложил свои пухленькие короткие ручки на большом круглом животе и, прищурив масляные глазки, внимательно оглядел Алексея. – Молодец! – сарказм просто плавал на поверхности.

Смачно чмокнул языком. – Значит, и до нашей глубинки докатилась зараза загнивающего капитализма. Плохо, что в твоём лице, Воронин. Серьга, патлы, металлические браслеты с шипами! Тьфу! Стыдно должно быть, товарищ Воронин. Комсомолец, как-никак.

– Одно другому не мешает, – попытался оправдаться Воронин. Он всегда чувствовал дискомфорт при общении с этим важным человеком. Да и не только он. Даже старики, прошедшие годы войны, годы лишения, голода и холода терялись в разговоре с ним.

Шаронов словно имел какую-то телепатическую власть, невиданную силу, с помощью которой спокойно подавлял в собеседнике волю и спокойно манипулировал его действиями.

– Молод еще! – вот и сейчас в голосе стали появляться металлические нотки, от которых по спине пробежал неприятный холодок. – Не дальновиден. Многое не понимаешь, а спорить норовишь.

У Алексея как-то непроизвольно опустилась голова. Боялся даже взглянуть на парторга.

– Отец-то дома? – сбавил обороты Шаронов.

– Дома. Проходите.

Иван Петрович громко хмыкнул и направился к крыльцу.

«Сейчас отцу мозги промоет. Потом отец на мне зло сорвёт, – грустно вздохнул Алексей. – Серёжку и браслет снять не долго. Не в этом суть. Вот волосы жалко. – Он тряхнул золотой гривой и еще раз безутешно вздохнул. – И как только у такого бессердечного человека родилась такая прекрасная дочь».

И мысли его переключились на Лидочку Шаронову.