Рубль – не деньги

То ли мужик сжалился над Катей, то ли вся информация у него закончилась, только вдруг он замолчал, а через минуту-другую сообщил:

– Сейчас выходил из дома, ровно пять по радио пропикало.

С этой минуты у Измайловой исчез лингвистический комплекс неполноценности и она для себя решила, что просто все тут большие выпендрежники, а обойтись можно и своим родным языком. Вот Мирончик подрастет и выучит.

А пока рос сын и старели родители, Катя вела дом, а вечерами отдыхала перед телевизором.

– Сегодня новый сериал начинается, давайте вместе посмотрим!

– Катюша, не любим мы сериалов, – оправдывались старики, Воспитанные на нормальных полноценных кинолентах.

– Да бросьте, все равно ведь, если наше… Это что-то новенькое, «Сайда-Форсайда» называется. Двадцать четыре серии! – не сдавалась Катерина.

Мира Мироновна тут же бралась за просветительскую работу и начинала коротенько сообщать, что есть такой английский писатель Голсуорси… А ее муж только бурчал: «Пусть смотрит, ведь читать все равно не станет».

В общем и целом, Катя была счастлива. В Израиле не было мест, куда бы ее могли уговорить или заставить пойти – Ни Эрмитажа, ни филармонии, – а на природу чета Вольновых давно выбираться перестала в силу изматывающего субтропического климата.

Мирончик подрос и его первыми словами были те же, что и у всех детей в Союзе.

– Дядя, кто вам нужен?

Владимир протягивал ему руку и замешкивался, припоминая.

– Тебя же, как деда зовут… Черт… Игнат? Или Мирон?

– Мирон Вольнов, – сообщал мальчик. И добавлял, сморщив носик так же, как мама: – Чертыхаться при детях нельзя.

Приезжий папа внимательно рассматривал ребенка со всех сторон – видимо решал, что сгодится, и подытоживал:

– Веди меня в квартиру, я поживу у вас немного. Ты не возражаешь?

– Нет, – серьезно отвечал Мироша, – места у нас много, всем хватит. А вы кто, гость или родственник?

– Я твой папа, – признавался Володя, – только живу в другом государстве.

– Почему? Папы живут в семье!

– Ну ты еще меня поучи. Обстоятельства.