Чтоб человек не вымер на земле…

Советские вожди их надевали –

Ходячий ужас, горе и беда,

Вот потому мы все и выпивали,

Чтоб этого не видеть никогда!

И так у нас вокруг всё было тускло,

А тут ещё партийное ядро –

Товарищи Косыгин, Брежнев, Суслов,

Подгорный, Пельше, всё Политбюро,

Кто вес имел нешуточный, нехилый,

Носили их тогда, в былые дни,

Что впору крикнуть: «Господи, помилуй,

Спаси их, вразуми и сохрани!»

Попробуй крикни – в дурке новосёлом

Легко и быстро станешь, в пять секунд,

Где внутривенно галоперидолом

Любых излечат психов и паскуд.

Они носили шляпы «пирожками»,

Какая-то сплошная чертовня,

И смотрятся такими чудаками,

Ну, правда, из сегодняшнего дня.

Я вспомнил эти шляпы на минутку,

И на какой носили их манер,

И это было страшно. Было жутко.

Вот потому и рухнул СССР.

Но это было всё гораздо позже,

А в восемьдесят пятом и шестом

Мы все, хоть и кривили наши рожи,

Примерно тем же шлёпали путём.

В родном любимом следственном отделе,

Хоть ливень за окном, хоть снежный шквал,

Хоть пенье соловья, хоть звон капели,

Всё так же я дневал и ночевал.

Нас всех пасли спецы из комитета,

Прослушка круглосуточной была.

Зачем? Да кто их знает, нет ответа,

У них свои, особые дела.

Проверок вереницы, что из главка, –

Бездельники – свои, из МВД,

В делах у нас копались – чистый Кафка!

Как вилами водили по воде.

И особисты, как на поле брани,

Неслись на нас – на приступ, на таран:

«Эй, ты! Ты был недавно в ресторане,

А где ты денег взял на ресторан?»

Такая вот бывала нахлобучка:

«Чего ты протоколы-то, чудак,

То чёрной пишешь шариковой ручкой,

А то вдруг синей – типа, это как?!

Вопрос, как ни крути, отнюдь не праздный,

Тут мы с тобой обязаны сойтись:

Всё, что формально – единообразно

Должно быть в этой жизни, согласись!»

И я им накропал зелёным цветом,

Что да, мол, лоханулся, признаю?,

И красным подписался.

Я гнул без спроса линию свою.

Ребята мне тогда сказали: «Браво!»

Проверка прогундосила:«Дебил!

На вольнодумцев есть у нас управа,

Напомнить можем, если кто забыл!»

При Сталине бы шлёпнули, конечно,

Такой сотрудник долго не живёт,

А тут лишь от обиды безутешной

Поставили дежурить в Новый Год.